Я удивлялся: он буквально бил на жалость, а я не люблю этого, не привык к таким разговорам. Мне было тошно. Я встал не спеша и прошёлся взад-вперёд по комнате… Да, крепкий парень этот Боб, ничего не скажешь. Где-то я слышал, что у настоящих сумасшедших бывает железная логика — не подкопаешься… Всё же как-то ненатурально: стихи связывать с убийством? строить на них расследование? — Глупость. Надуманно. Как будто нет других методов!.. Или он не псих, а просто всё придумал, чтобы вытянуть из меня? Но зачем? Если напечатать под своим именем — так никто же сейчас за стихи не даст ни цента! — это смешно! Может, он заключил пари с кем-нибудь?.. Ладно, что ж делать, попробую его расспросить о том о сём — авось проговорится.
— Хорошо, — сказал я, усаживаясь снова в кресло. — Плесни-ка мне, а то и впрямь в голове помутилось от твоей болтовни. Плохо соображаю… Ты мне вот чего объясни: вот я живу сейчас, тебя вижу, мы разговариваем, я что-то думаю. Как же это может быть сыграно? Ты приехал сюда как гость… ну, пусть как зритель, участник — я не знаю… Но Том ведь не играл с тобой конкретно. А сейчас его и в живых нет, говоришь. Так что же сейчас-то происходит?
— Сейчас твои реакции синтезируются на основе образа, наигранного Томом, — сказал он уныло, словно бы с какой-то обречённостью. — Весь твой опыт записан в электронной памяти. Компьютер берёт его и синтезирует твоё поведение, как это бывает у нормального человека. А как иначе? Любой человек в каждое мгновение жизни есть пересечение окружающей его реальности и внутреннего накопленного опыта — больше ничего.
— Вот как? Здорово получается. Только глупо всё это, Боб, когда есть живые люди. Зачем делать такие фильмы? Кто станет тратить триста баксов на какую-то муру, если можно снять настоящий дом на день и хорошо оттянуться. Да и поохотиться отлично можно за эти деньги.
— Почему — муру? Разве ты плохо живёшь? Поместье с тысячью акров леса!.. Ты учти: далеко не у всякого есть возможность попасть на правах гостя в такое поместье… И потом, я же объяснил: приезжают именно к тебе: с тобой пообщаться, с творением великого мастера.
— Ага. Вот почему, оказывается, женщины ко мне в кровать прибегают!
Но он уклонился от этой темы, продолжая бубнить своё:
— Это уникальный фильм. Таких больше нет. Другие фильмы совсем примитивные!..
— Какие?
— Ну, допустим, инструктор учит кататься на горных лыжах или летать на дельтаплане… или там серфинг… ещё что-нибудь… Приезжаешь, к примеру, на океанское побережье, и тебя катает на яхте моряк… Но он же как тень. Он действует чуть-чуть только сложней автомата. На него никто и не обращает особо внимания.
— Ладно, всё это очень интересно, я ничего такого не знал. Нужно будет мне тоже попутешествовать в таких фильмах. Тогда, может, я пойму, о чём ты толкуешь.
— Действительно хочется? — Боб взглянул внимательно.
— Нет. Не хочется.
— Вот видишь…
— Что — «видишь»?
Он не объяснил, отвёл глаза. А во мне всё эта дурацкая горечь мутилась и рычала: «Чтобы ещё раз я подпустил к себе какую-нибудь из этих потаскушек, готовых ложиться штабелями под знаменитого артиста!» —…пока я не подумал, как смешно я нервничаю — и, собственно, из-за чего? из-за первого встречного психа?..
— Откуда, между прочим, ты узнал про мои стихи? — вспомнил я.
— Просто предположил. Уверенности у меня не было, но я должен был использовать этот шанс… Видишь ли, артист, когда играет, — он не полностью перевоплощается в героя. Что-то всегда остаётся от его собственного характера, опыта, а особенно — от подсознания. Тут уж никуда не денешься. А компьютер всё это записывает целиком, без разбора. Конечно, Том был достаточно сильным актёром, чтобы стереть из памяти свою поэзию на время игры. Но видишь, он не пожелал этого сделать. Я был прав: я интуитивно чувствовал, что стихи должны были войти в состав твоего образа… Хоть в чём-то я продвинулся к успеху, — не зря приехал…
— А как ты принёс сюда книжку… Вообще, как попадают сюда вещи, которые гости с собой привозят?
— Их считывают специальным сканером перед началом сеанса, и создаются их образы. То же самое проделали с книжкой.