— Откуда ты в этом разбираешься? — спросил я подозрительно.
— Почитал литературу… Я готовился к этому визиту: знал, что он будет трудным. А триста долларов, хоть и казённых, выбрасывать не хотелось…
— Плохо готовился. Я не верю тебе всё больше и больше.
Он грустно пожал плечами:
— Как же теперь быть?.. Фрэд, я прошу тебя последний раз. Хотя бы ради Тома. Ведь он дал тебе жизнь. Вечную или не вечную, но всё же это что-то значит… должно значить для тебя!.. А его убили! Его убийца ходит где-то безнаказанный и посмеивается. Ты можешь это понять?
— Нет, не могу. Мне нет до этого никакого дела. А жизнь я получил от своей мамы непосредственно. Я помню её очень хорошо…
— Так сделай ради неё! Это же его мать. Он дал тебе память о ней… И о твоём детстве. Ведь это было в Аризоне, так?
«Тьфу! — Я плюнул в камин, совсем озлившись. — Он полный кретин? Или издевается надо мной?.. Чего он ждёт? Провоцирует меня, что ли?.. Ага, он добивается, чтоб я тоже свихнулся с ним за компанию, а то, видать, одному скучно!..»
Я думал: «Нет, мне не одолеть его!» И всё-таки я догадался, что нужно мне сделать. Я сделаю это, хотя не знаю, ради чего.
Я сказал:
— Всё, Боб, я решил. Стихи читать я, конечно, не буду. Но я сочиню сейчас новое стихотворение — практически в твоём присутствии.
— Да? — Его брови выгнулись изумлённо. Я понял, что попал в цель… Хотя, повторяю, я не знал зачем…
— Да. Мне это очень трудно, и придётся покинуть тебя на какое-то время… Я никогда специально вот так… Что ж, попробую. Подожди меня.
Поднялся и вышел на солнце. Снег сверкал. Тёмные ёлки стояли вокруг, гордые своими тяжёлыми искрящимися нарядами. Я надел лыжи и побежал. Собаки увидели — тоже за мной. Они рыскали по бокам тропы, обсыпая глыбы с пружинящих веток. Бросались с нервным тявканьем по цепочкам следов, — я отзывал их свистом… Смотрел, как, проваливаясь по брюхо, они плавали, высвобождаясь из сугробов…
Но мне подумалось почему-то не о снеге. Может, меня задели слова Боба о том, что здесь всё время зима?..
Через полчаса я вернулся, взмокший и блаженный, не думая уже ни о чём. Боб сидел всё в той же позе, уставясь в камин.
Я нашёл лист бумаги и написал:
Протянул ему:
— Вот. Возьми с собой.
— Нет смысла, — сказал он. — Этот лист там не материализуется. Отсюда ничего вынести нельзя.
— Тогда прочти и запомни. Стихотворение короткое.
Он прочитал. Я видел его удивление… Или волнение? — Он сидел несколько минут молча, глядя на строчки.
— Я искренне желаю тебе, Боб, — сказал я, — найти все бумаги Тома Принса. Тогда, безусловно, ты убедишься, что этого стихотворения там нет. Оно новое, и написал его я, а никакой не Том. Больше, извини, я ничего не могу для тебя сделать.
Он молчал. Я рассматривал его, поражаясь всё больше: действительно поэтический маньяк он, что ли? —
— Ну что ж… Это твоё последнее слово, Фрэд? Тогда я поеду, не буду время терять. — Он поднялся.
— О’кей.
Я вышел за ним на крыльцо.
— В следующий раз привези мне это стихотворение, написанное рукой Тома Принса. Тогда я поверю тебе.
— Бесполезно. Это будет твоя рука.
— Всё равно. Ты же не взял его с собой.
— Ты забудешь. Для тебя это будет совершенно неизвестный текст. Ты только удивишься, что почерк твой. Но ведь почерк легко подделать.
— Тогда — что ж? — Выхода нет.
— Выхода нет. — Он залез в лендровер. — В следующий раз придётся взять с собой грамотного психолога. А я кто? — обыкновенный полицейский инспектор. Мне не по зубам, конечно, такие штуки…
— Проваливай. Ты мне надоел.
Я вернулся в сторожку и включил экран. Когда он показался у ворот, я нажал кнопку. Ворота открылись. Он высунул руку и помахал мне. Потом с места дал газу и мгновенно исчез за изгородью. Я нажал кнопку, ворота закрылись.
Можно было бы на этом остановиться. Но я настолько был взбудоражен, что решился позвонить Сэму Тилботу. «Если Сэм — это на самом деле не Сэм, а компьютер, — думал я, — то он, ясное дело, постарается меня успокоить… С другой стороны, если всё равно я сейчас вырублюсь и всё забуду, то зачем, спрашивается, меня успокаивать?.. Да, любопытно, что Сэм скажет… А если он — компьютер, так он сам, наверное, внушил мне мысль позвонить ему. Зачем же я буду это делать? — Нет, тем более интересно. А я как бы ничего не теряю».