— Но ведь участие Лонгботтома в этом Турнире было подстроено!
— Более того, была подстроена также и его победа, — кивнул Дамблдор, и вид у него был крайне довольный.
— Сэр, я не понимаю. Почему вы допустили, чтобы Лонгботтом попал на то кладбище? И как вообще он оттуда вернулся живее всех живых, да ещё и победителем?
— Гарри, мальчик мой, я же говорил тебе, что у меня всё под контролем. Благодаря твоему, кстати, своевременному предупреждению. Перед тем, как попасть в Исчезательный шкаф, мистер Крауч был настолько любезен, что рассказал нам весь план своего хозяина целиком.
— …Правдиум?
— Он самый. Гораций просто бесподобно его готовит. Рекомендую, — ректор не удержался и хихикнул, как мальчишка.
— Поверю вам на слово, сэр, — Гарри тоже фыркнул смехом. Хорошо же было смеяться сейчас, когда всё закончилось.
— Так что мы знали, зачем Невилл должен был попасть на кладбище возле Литтл-Хэнгльтона. Знали также, что Крауч зачаровал Кубок Турнира, и он стал портключом на то кладбище. Причём не простым портключом, который перенес бы туда любого человека, а индивидуальным, то есть, сработал он только тогда, когда его взял в руки Невилл Лонгботтом. Поэтому любой другой волшебник мог спокойно его касаться — и ничего бы с ним не произошло.
Гарри затаил дыхание и во все глаза смотрел на довольного Дамблдора.
— Но, поскольку мы знали, что должно произойти, ничто не мешало нам подготовиться. Рядом с Кубком в лабиринте ждали в полной готовности дюжина лучших волшебников министерского ОМОНа* и столько же отборных боевиков-мракоборцев. И у них, как ты понимаешь, были свои портключи в ту же точку. Самым большим недостатком Воландеморта, ещё с тех пор, когда он в юности учился в Хогвартсе и носил имя…
— …Том Реддл, я знаю, сэр.
— Ах, так ты и это знаешь? Что ж, прекрасно. Так вот, самым большим недостатком Тома Реддла всегда было его тщеславие. Ну, не мог он обойтись без того, чтобы устроить феерию из любого своего поступка и чтобы им все восхищались. Поэтому он собирался не просто убить Мальчика-который-выжил, но возродиться за его счёт, и чтобы это лицезрели все его вернейшие приспешники. Поэтому в одиночку у Невилла не было ни шанса остаться в живых. На этом и был сделан весь расчёт Воландеморта. И представь же его удивление, когда почти сразу после Лонгботтома перед ним очутились три десятка боевых магов!
— И вы тоже?
— Ну, конечно, и я тоже. Разве я мог пропустить встречу с моим бывшим учеником? И мадам Максим отправилась со мной, а я бы никому не советовал вставать на пути этой в высшей степени утончённой леди, когда она в гневе. И даже Каркаров к нам присоединился, у него к Воландеморту были свои счёты. Так что, зрелище получилось именно такое фееричное, как и хотел Томми-бой. Правда, финал оказался для него совсем неожиданным.
— То есть, Воландеморт действительно мёртв?
— Да, мой мальчик. Все его приспешники, кто был на кладбище, погибли или схвачены, и их будут судить. Остальных будут искать, найдут и схватят тоже. И хотя ему всё-таки удалось провести свой ритуал с кровью Невилла и возродиться, теперь он мёртв окончательно и навсегда.
— Что значит «окончательно и навсегда»? Разве он умер несколько раз?
— Ну, можно и так сказать. Кстати, как ты ухитряешься задавать правильные вопросы, Гарри Дурсли?
Парень улыбнулся:
— Сэр, я же вам говорил, что я из другого мира. И в моём мире есть не только Воландеморт, но и профессор Дамблдор.
Дамблдор расхохотался, потом вытер выступившие слёзы и посмотрел на Гарри серьёзно:
— Я не знаю точно, как так произошло, но Воландеморта нам пришлось убить несколько раз. А точнее, пять раз. Я это видел собственными глазами, и сам убил его дважды. По некоторым признакам я могу предположить лишь, что этот выдающийся колдун совершил неслыханное дело: создал пять крестражей**.
— Что такое «крестраж», сэр?
— О, это самая чёрная, какая только может быть, магия. Посредством очень сложного ритуала волшебник запечатывает в каком-то предмете часть своей души.
Гарри смотрел на него, поражённо разинув рот.
— Даже один созданный крестраж наносит тяжёлый урон своему колдуну, делая его душу в прямом смысле ущербной, а что могли сделать с душой Тома Реддла пять крестражей — страшно даже подумать.
— Но зачем вообще это делать?
— Таким образом волшебник обеспечивает себе воскрешение. После его гибели душа, запечатанная в крестраже, возвращается в тело — и вот, он опять жив.
Гарри передёрнулся:
— Это же отвратительно…
— Именно так. А самое главное, что в случае с Воландемортом — это оказалось ещё и бессмысленно.
— Как так? Вы же сказали, что он воскресал не один раз, а пять!
— Я сказал также, что ритуал создания крестража чрезвычайно сложный. Но ещё более сложным является сделать так, чтобы после смерти волшебник воскрес полноценно, то есть, полным сил и здоровья, в том состоянии, в каком он был на момент создания этой мерзкой штуки. Но после гибели Тома я этого не увидел. Не знаю, почему, но воскресало все пять раз то же самое израненное тело. Может потому, что какой-то, возможно самый первый, крестраж был каким-то образом уничтожен. А может потому, что после первого остальные он создавал уже сам не будучи полноценным. Можно и ещё предположить, что Том экспериментировал со своими крестражами, и в результате что-то у него пошло не так. Как ты понимаешь, до идеала технику создания крестражей ни одному волшебнику довести не удалось, ну, а правды о крестражах Тома Реддла мы теперь никогда не узнаем.
Гарри молчал, всё ещё не придя в себя.
— Сэр, так это всё значит, что вашему миру теперь больше ничего не грозит? — наконец промолвил он.
— Ну, получается, что так. Благодаря именно тебе. Но, как я понимаю, ты не очень-то и протестуешь, что все лавры достанутся Невиллу Лонгботтому.
— Совсем не протестую, сэр, — мотнул головой Гарри.
— Но тебе всё-таки полагается хоть какая-то награда, — Дамблдор хитро прищурился. — Может, ты хочешь вернуться в свой мир? — но не давая парню ответить, он продолжил: — Хотя я, пожалуй, знаю, чем лучше всего тебя отблагодарить, да ещё и с пользой для остальных хогвартсцев. Ты узнаешь об этом первым, я только попрошу не говорить никому, пусть для остальных это будет сюрприз к первому сентября.
— А можно сказать… одному моему другу?
— Другу? — Дамблдор ещё сильнее сощурился и расплылся в улыбке: — Другу, конечно, можно. Только… пусть она тоже пока молчит, ладно?
Гарри покраснел.
Дамблдор хлопнул в ладоши и крикнул:
— Ну, заходите, джентльмены!
Одна из драпировок на стене отдёрнулась — и Гарри вскочил, не веря собственным глазам: в кабинет вошли, широко улыбаясь, Ремус Люпин и Сириус Блэк. Сириус был ещё более седым, чем в его мире, стильно подстрижен и дорого одет, но не узнать его Гарри было нельзя. Он даже дёрнулся, чтобы побежать и обнять его, их обоих, но замер, вопросительно глядя на них. Тогда Ремус улыбнулся шире и толкнул приятеля в бок:
— Сириус, ты разве не хочешь обнять своего крестника, а?
Блэк раскинул руки, и Гарри, не помня себя от счастья, бросился его обнимать.
…Когда Гарри снова посмотрел на Дамблдора, то заметил, что тот вытирает глаза.
— Спасибо, сэр, — прошептал севшим голосом парень.
— Это ещё не всё. Я с великим удовольствием представляю тебе, Гарри Дурсли… или, точнее, Гарри Поттер, новых преподавателей Защиты от Тёмных сил. Профессора Люпина и профессора Блэка. Эти два джентльмена не понаслышке знают о тёмных силах, а демонстрировать нападение и защиту им будет проще друг на друге, чем на ком-то из учеников.