Но она не сомневалась, все решив для себя после прочтения последней точки его письма.
Тем не менее, идя к месту встречи, она чувствовала себя полной дурой, не ожидая ничего в конце пути. На всякий случай она даже специально выпила все молоко, чтобы был повод сходить в круглосуточный магазин. Для нее не бывает утра без кружки кофе.
Придя туда, она не увидела ни единой живой души. Чего и следовало ожидать. Немножко промедлив и, оглядевшись вокруг, она развернулась и пошла в сторону магазина. Но вдруг где-то в темноте послышался шорох и чей-то глубокий вздох – звуки надежды.
-- Ты все-таки пришла.
-- Да, я ведь обещала помочь.
Он вышел из темноты и направился к ней. Его глаза больше не горели – они были преисполнены усталостью и грустью.
-- Моя просьба крайне банальна. Ты и сама ее уже знаешь.
-- Знаю. Я взяла с собой деньги. Сколько тебе нужно?
-- Мне нужно много, но осмелюсь попросить лишь пару тысяч.
Она достала из сумочки аккуратно завязанный бумажный конверт и протянула ему.
-- Тебе должно хватить этой суммы, я надеюсь.
-- Благодарю.
Он поклонился и пошел своей дорогой, даже не взглянув во внутрь конверта.
Глубокое чувство разочарования прокралось ей в душу. Само собой, ничего другого от этой встречи нельзя было ожидать, но все же. Все же она решилась догнать его и положить свою ладонь ему на плечо.
-- Подожди. Не хочешь чашечку кофе? Я действительно ничего такого не имею ввиду и все понимаю. Понимаю, что уже стара, но я просто хочу поговорить. Ты не такой как все и мне очень интересно узнать про тебя больше.
Он даже не стал дослушивать ее объяснения до конца и, ничего не ответив, направился в сторону ее дома.
…..
-- Ты пьешь кофе с молоком?
-- Я не пью кофе. Если у тебя найдется, то налей мне зеленого чая.
-- Хорошо. Кстати, меня зовут…
-- Я прекрасно знаю, как тебя зовут. Ты знаменита, особенно в узких кругах. Я читал твои стихи.
-- Правда? И как тебе?
-- Ничего особенного. Бессмысленные слова ни о чем. Поэтом тебя сложно назвать.
-- Да? А кто тогда поэт? Маяковский?
-- Я поэт! Я голос народа.
-- Никогда не слышала о тебе.
-- Обо мне никто не слышал и никогда не услышит, но в отличии от любовных писак, я изменю этот мир к лучшему одним лишь словом.
За кухонным столом они обсуждали много вещей об искусстве, об обществе и о мире в целом. Время и стояло на месте, и мчалось подобно свету. Через пару часов он ушел, махнув головой на прощание. Ни слова о будущем. Но почему-то ей казалось, что они еще встретятся.
На следующий день ей на почту пришло еще одно письмо от него. В нем он корил ее глупую щедрость и грозился вернуть большую часть той суммы, которая лежала в конверте.
Он пришел поздно вечером и с недовольной гримасой бросил пачку купюр на ее стол.
-- Тебе зеленого чая?
-- Да, давай.
Он стал приходить чуть ли не каждый день. Всегда являлся без предупреждения под полночь и тихо стучал в двери. Вода в чайнике уже была вскипячена – на столе стояло блюдце с печеньем и конфетами, телевизор и компьютер были выключены, только тиканье часов нарушало полную тишину. Никуда дальше этого кухонного стола он не проходил, разве что на балкон – выкурить сигарету.
Он сильно повлиял на нее. Теперь ей действительно казалось, что все ее многолетние труды – ничто. Он стал ее кумиром. Никем больше так ей не приходилось восхищаться, хоть среди ее знакомых и были почти все светила современной литературы. В особые ночи он вставал по середине кухни и начинал читать свои стихи. Если бы не позднее время, то от его голоса сотрясались бы все стены и лопались окна.
-- Женись на мне, -- как-то раз прошептала она после очередной встречи.
-- И зачем мне это надо?
-- Я все равно скоро умру. Тебе достанется дом и все деньги, что хранятся на моем счету. Разве этого мало?
Он ничего не ответил. Лишь бросил укоризненный взгляд и ушел. Больше они об этом не говорили. Но на всякий случай она все-таки написала завещание.
Так прошел год. Он приходил все реже – пару раз за месяц. Говорил, что крайне занят «перестройкой умов». Перед его глазами стояло будущее и он шел к своей цели, сломя голову. Его взгляд отныне всегда был томным, его движения вялыми, и загорался он только тогда, когда читал свои стихи о лучшем мире.