— Кх-х. какого хера… — стиснув зубы, я чувствовал, как тот привязывает что-то к ноге. Какую-то палку, что-ли. Судя по сплошному комку нервов, в которое превратилось колено — она явно сломана. Да и двигать я ими не мог, только боль чувствовал прекрасно. — Ты должен семью уводить…
— Слышь, — особо сильно дернул тот ногу, затягивая на ней какую-то тряпку и порождая еще один болевой импульс. — Ебало офни чуток. Ты конечно мудак еще тот, но свой! Да и Бекка…
Умолк тот, а я увидел женщину, которая закрывала лицо и уши ребенку, чтобы тот не насмотрелся на мою окровавленную тушку. Ребенок, который точно не должен достаться Хоумлендеру. Иначе... зачем это все? Я что, подыхал тут напрастно?!
— Бучер, уводи их нахер отсюда… — вцепился я левой рукой в куртку Бучера. Правая не слушалась. На этот раз точно перелом. — За меня не беспокойся. Если не сдох, как-нибудь оклемаюсь. Уходите, живее, пока…
— Как трогательно, — мои слова прервал мерзкий, до боли знакомый голос никак не подыхающей нацистки. С трудом повернув голову, я увидел, как та, пошатываясь, выходит из-за деревьев. Грязная одежда, отсутствующая рука с прижженым обрубком из которого торчала желтая кость, кровавое месиво вместо глаза — Штормфронт была похожа на зомби больше, чем на известную супергероиню. Последний уцелевший глаз смотрел на меня с такой злобой, что становилось жутко.
— Бекка, бери Райана и беги! — Мясник выхватил из кармана пистолет, посылая пулю за пулей в закрывшую голову рукой Грозу. — Живее!!!
Прокричал тот, перекрикивая собственные выстрелы.
— Как вы меня все… — прошипела Гроза, одним импульсом отшвыривая Мясника куда-то вглубь леса. — Райан, солнышко, ты пойдешь со мной… я только закончу одно небольшое дельце и все!
— Только попробуй к нему подойти! — отчаянно крикнула Бекка, закрывая собой сына, который со смесью ужаса и отвращения смотрел на приближающуюся «супергероиню».
— Да беги ты… А-а-а!!! — не успел договорить я фразу, как поток молний врезался в оголенные нервы тысячей разрядов. Казалось бы от того спектра ощущений, что я испытал сегодня — она должна была чуть притупится… нет.
На этот раз передышек Гроза не делала, явно проделав работу над ошибками и изжаривая меня на расстоянии своими способностями. Самое страшное было то, что я даже не мог отрубиться, раз за разом возвращаясь в агонию истерзанного тела. Снова противно запахло паленой плотью. Этот запах принес воспоминания о ровно такой же смерти моего соседа, с которым за столько времени мы даже успели стать приятелями…
— Хватит! Ему же больно! — услышал я детский крик.
— Ты совсем не как они, ты должен быть с нами, — продолжала нести какую-то пафосную чушь женщина, похоже вообще потеряв связь с реальностью.
— Только через мой труп! — яростно ответила мать, защищающая своего сына.
— И как ты мне помешаешь, а? — издевательски проговорила Гроза. Даже потерянный глаз и рука не заставили чокнутую нацистку сомневаться в своем превосходстве. А поток молний вдруг усилился. Похоже, она все-таки решила закончить со мной. Вот и кончилась сказка о нелепом попаданце из одной жопы в другую. Вот только…
«Я не могу умереть вот так!» — в голове яростным набатом билась только одна мысль, заставляя через сведенные судорогой мышцы упрямо вдыхать пропитанный гарью воздух. — «Не вот так!»
Глаза жгло огнем, но боль терзающая тело начала потихоньку отступать, а в груди нарастало чувство, что меня переполняет, словно бы я был шариком в который с усилием вкачивали лишний воздух.
— Чертов Амейзер! Да какого хрена ты еще не сдох?! — вновь обратила на меня внимания Штормфронт, еще больше усилив поток молний… но боль все больше отступала, сконцентрировавшись в заполненной фиолетовыми разводами глазах.
— Получай, блядина! — услышал я мат Бучера, и поток молний вдруг прекратился. А затем послышался звон металла о что-то твердое и вскрик Бэкки. Я попытался увидеть хоть что-то, но в глазах по прежнему оставались только пульсирующие фиолетовые круги, и я мог только догадываться что именно происходит.
— Билли, нет!!! — голос женщины совпал с треском дерева и тяжелым стуком свалившегося тела.
— Похоже, начну именно с тебя! — мерзкий голос мутантши, неспособность управлять телом, собственное бессилие, слепота, боль, заставила меня снова очутиться в той самой камере, где я ничего не смог сделать, чтобы помочь. Как и сейчас... Злость, переполняющая меня тогда и рядом не стояла с той, что я испытывал сейчас. За боль, за то, что сотворила эта сука, за свою в одночасье сгоревшую жизнь, за неунывающего парня, за беспомощность и унижение. За собственную трусость, которая как оказалось сидит там, где я и не подозревал...