- Не знаю. В Форпосте их всего ничего оставалось, ты же видел. Крюк?
- Что?
- Почему ты решил нам помочь?
- Вас было двое, – громада снова сместилась к дырке в стене. – Их больше, вас двое, ты девушка. О чем говорить?
- И действительно… - Дунай покачал головой. – А ты, Крюк, в бога какого веруешь, ась?
- Я не знаю о чем ты. – Крюк вздохнул. Да уж, нелегко, видно, приходилось нежданно потерявшему память гиганту. Если он действительно ее потерял. – Почему надо в него верить?
- В-о-о-о-т! – Дунай поднял палец вверх. – Правильный вопрос. Ты помни, что бог – это он. Для Отца воинов ты точно подходишь.
- Кто такой отец воинов?
- Отец воинов и мечей, Отче Перун, тот, что ведет каждого воина его дорогой. Он дает нам силы, терпение и выносливость, понимаешь? И только ему ведома жизнь каждого и смерть его. И служение ему честь и отрада для души защитника родины своей, тешущего его боем с ворогом, службой во славу русского народа.
- Что-то ты очень смахиваешь сейчас на наших хайнов, светлобородый. – хмыкнула Айгуль. – Честь, отрада…
- И смерть, – неожиданно громко сказал Крюк, поворачивая к ним лицо. – Смерть?
И вот тут Дунай испугался. Нет, громадный киборг не сделал ничего плохого, не ринулся на них, зашедшись в безумии и ярости. Он лишь сгорбился, смотря на них странновато блестящими в неярком свете костра глазами. Лицо застыло, превратившись в маску, прорезанную вздувшейся на лбу веной.
- Почему я оказался здесь, и почему я жив? – голос Крюка дрогнул. – Как такое возможно!
С места он вскочил одним мощным порывистым движением, вырос черной башней над пластуном и девушкой кешайном. Прогрохотал ножищами по полу, отойдя на добрый десяток метров, замер. Обеими руками, и нормальной, пусть и с огромной кистью, и второй, с крюком на цепи, обхватил голову. Так и стоял качался, бормоча что-то под нос, потом начал мерять шагами все немаленькое пространство ангара. Взад-вперед, взад-вперед, говоря, говоря, говоря сам с собой.
- Странный он какой-то. – Дунай подсел ближе к Айгуль. – Вреда от него… не чувствуется просто.
- Очень странный, да, – девушка как зачарованная смотрела на вышагивающего туда-сюда Крюка. – Я чую что-то нездешнее, вошедшее вместе с ним. Как… как остаток запаха, что никак не выветрится, сколько не проветривай.
Дунай покачал головой. Что же он затронул своими словами о смерти, что так заставило занервничать этого гиганта, ставшего их спасителем?
- Он сам все вспомнит и расскажет, светлобородый, поверь. – Айгуль потянулась как кошка. – А я посплю, если ты не против. Хорошо?
- Да. Ты спи. – Дунай ощутил в груди какое-то тепло. – Я посторожу тут, не переживай.
- Дунай?
- Да?
- Мне жаль, что погибла твоя невеста.
- Она не была моей невестой, Айгуль… - Пластун положил в угли несколько узловатых сухих сучьев. Поморщился, вспомнив глаза Любавы, неожиданно посмотревшие на него с надеждой – Но все равно, спасибо тебе.
Девушка заснула быстро. Вот только спрашивала про Любаву, и уже – раз… и сопит. Пластун поправил на ней относительно чистую попону, встал, разминаясь. Сзади гулко протопало и остановилось.
- Ты, друг, не молчи. – Дунай повернулся к живой башне. – Ведай уже, что да как, только ври складно.
- Я и не думал врать. – Крюк непонимающе нахмурился.
- Да это я к тому, что рассказывай. Присказка такая, понимаешь?
- А… - Громада села. Смотрелось это сильно. – Наврать про то, как я умер?
Дунай тоже сел и кивнул.
- Ну, слушай…
Говорил Крюк долго, злился, стучал кулаком по полу, чуть не разбудил Айгуль.
- Город, Дунай, мой город… Красивый и небольшой, ставший чем-то страшным. За одну ночь, когда по нему прошлась Волна. Все и всё поменялись, став монстрами… как я, например. Где, спрашиваешь? Мне бы, Дунай, понять не «где», а «когда»? Или и «где», тоже? Черт его знает, Дунай, не могу объяснить, откуда попал. Какой год?
- Две тысячи двести… - Крюк поднял ручищу, Дунай замолчал.
- Вот оно на место что-то и встало. Надо же, д-а-а-а… Ты фильмы видел когда-нибудь? А, да, прости, туплю. Фильм смотрел, в детстве, старый такой, даже не один. Там все киборги летали из будущего в прошлое, чтобы будущее изменить. А у меня прямо наоборот. Терминатор, твою мать…
- Кто?
- Да не важно. И ведь я умер там, Дунай, у себя дома в прошлом. Когда те трое уничтожили источник заразы в моем городе. Помню же, как застыл, ноги руки не шевелятся, застыл столбом. Темнеет перед глазами, сердце в груди да-данг, да-данг… и зелень. Густейшая зелень вокруг, пришел в себя, колотит, больно, просто жесть. Потом смотрю, стою посреди кучи обломков, вокруг все наэлектризовано. И девушка эта, Айгуль с каким-то крохой мохнатым на меня смотрят. Вот и все, собственно.