Невысокое существо, одетое только в набедренную повязку и с мягкой шерсткой по всему телу, кроме лица, казалось совершенно незнакомым. Голос у него был со странным, чуть шепелявым акцентом, при разговоре этот самый Фенг путал звуки, мешал их, как хотел:
- Да, длуг Гед, нузны. Я халасо заплачу. Ты зе знаесь, что Фенг не обманщик.
- Это я знаю... - маркитант почесался в затылке. - Черт с тобой, недоросток. Сто монет?..
И замер в ожидании ответа. Дунай всех тонкостей местных расчетов не знал, но сто монет считал большой суммой. Понятно, почему маркитант так ждет ответа.
- Сто так сто, - непонятный Фенг кивнул головой. - Когда?
- Погоди-ка, надо прикинуть. - Гед забурчал себе под нос, согнул несколько пальцев. - Через неделю с небольшим... давай через десять дней, здесь же. Двадцать монет задатка, договорились?
- Дагавалились, канесьна. - Фед забрался рукой под повязку, задрав ее. Гед поморщился, Дунаю было наплевать. Рука мелкого волосатика вынырнула наружу с разорванным шнурком, еле успев его подхватить. Тяжелые кругляши опустились в сумку маркитанта. Тот довольно кивнул, начал было разворачиваться от собеседника, но передумал:
- А на кой ляд они тебе сдались, штуки-то шамовские? Неужели ими можно жуков-медведей на Кремль напустить? Да ну...
- Смеяся, смеяся, дылда. - Фенг улыбнулся. Гед не заметил, а вот Дунай понял, что недоросток не так прост, как кажется. - Сам же будес просить памоть нам хоть в чем-то, когда крепость станет наша. Чтобы получить кусотек тамосних сокловисц.
Гед выругался и быстро пошел в нужную ему сторону. Надо отдать должное его собеседнику. Фенг исчез так быстро и незаметно, что Дунай практически не успел заметить этот момент. Но дергаться не стал. Смысла брать в «языки» того или другого нет. Лучше вернуться сюда через десять дней, да не одному, и взять обоих с шамовскими штуками. А повезет, так и шама, мало ли?
Так что?!
- Ась? – спросил Устин.
- Жуки, говорю, - проворчал Дунай.
- Занимаются, пластун. Твое дело сейчас не в жуках, тебе надо про свою шкуру думать. Да и есть ли те жуки? Говорю – садись и ешь.
Нет, так нет, пластун лишь пожал плечами и посмотрел на стол. Приглашать дважды не пришлось. Дунай подвинулся к столу, схватил миску с жареными турьими ребрами, вгрызся. Густой и еще не полностью остывший сок потек по губам, обволакивая изнутри небо и язык тонкой жирной пленкой. Отче Перуне, владыка воинов, как же хорошо! Вода стояла рядом, холодная и чистая, с глубоких кремлевских колодцев. И хлеб, горячий и парящий, сводящий с ума тяжелым сладким своим ароматом. Даже если и идти сейчас куда в сторону Семинарии, так и... Не страшно, не на пустой живот.
- Ты, пластун, далеко захаживал. - Устин повернулся к нему. – Сам ведь мне про многое говорил, как возвращался. Да ты ешь, ешь. На вот, возьми кусок потолще, оголодал...
Кулак не выдержавшего все-таки Неждана грохнул по столу, чуть было не заставил Дуная поперхнуться. Устин только вздохнул, не желая вмешиваться.
- Да чего ты его обхаживаешь, брат?! - лицо боярина густо покраснело. - Нам от него дело надо, а не байки бабкины с небылицами. Сюда слушай, выблядок...
- Ты мою мать, боярин, не трогай. - Голос Дуная был спокоен. - Отец ее любил, не насильно взял. В память о нем не скверни их обоих поганью.
- Учить вздумал?! - Голос боярина вскинулся к потолку. Дверь грохнула, впуская Любомира с Буривоем. Глаза злые, прищуренные, с переливающимся в них желанием добраться до ненавистного пластуна. Но Устин лишь нахмурился, и тех как ветром сдуло.
- Что-то ты, брат, никак не поймешь кое-чего, дай-ка я с ним поговорю. - Устин встал, мягко, подошел к другу. Тот лишь дернул плечом, мол - ладно. А Мастер этого и добивался. - В общем, так Дунай… есть у нас к тебе дело. Ты, пластун, хочешь свободы и честь свою попранную восстановить? Да и послужить одному из главных бояр Кремля? Ага, киваешь, ну так слушай. Знаешь Любаву, боярина Неждана дочку?
Дунай снова кивнул. Любава... ее-то он знал. Ну, как знал? Красавицу боярышню, статную, высокую и задорную бой-девку мало кто не знал. А уж заглядывались на нее от мала до велика. Что говорить, сам Дунай смотрел на нее издалека и украдкой, когда возможность оказывалась. Бывало, что и мысли допускал лихие, что греха таить? Не его полета птица, что и говорить. Но хороша всем Любава Неждановна, ох и хороша. Пусть и приходится боярину дочерью названной, не родной. И странно, что ее сейчас вспомнил Устин.
- Пропала Любава, пластун. - Мастер стукнул кулаком по столу. - Тогда же, как погибли те трое, и пропала. Увязалась с дружинниками за стену, удаль показать свою, по нео пострелять. А назад и не вернулась...