Вернувшись через неделю, зная, что отсиживаться ему предстоит не меньше суток из-за рыщущих наверху мохначей, крысособаки Дунай не нашел. Порадовался, потратил несколько часов на устройство новых способов борьбы с незваными гостями и забылся чутким сном. В себя пришел от скребущего звука в одном из отнорков, потянулся за луком и замер. Через только заделанный острыми кусками проржавевшей арматуры ход лез крысопес. Тот самый, с заметными белыми пятнами на боку и с куском ляжки нео в зубах. Кусок был свежим, с кровью, разве что не парил. Мутант ловко спрыгнул вниз, не уронив добычи, и важно прошел в сторону пластуна. Мыслеобраз, посланный пластуну крысособакой, сложился в слова: «мясо, вкусно, тебе».
«Вот спасибо…» - подумалось пластуну. Поняв, что теперь не заснуть, Дунай сел и начал, как мог, общаться с мутантом.
Оно вышло совсем не тяжело. Крысопес оказался на диво сообразительным, сидел напротив пластуна и мастерил несложные образы, проникающие в голову Дуная короткими осознанными мыслями. От мяса, само собой, пришлось отказаться, но мутант не обиделся. Когда пластун достал свой припас, и начал есть, хрустя сухарями и пережевывая сушеное турье мясо, четвероногий сосед немедленно занялся ляжкой мохнача. Дунай ел, запивая жесткий провиант водой, и думал, думал, думал.
Стало хорошо заметно, как крысопес оправился от ран за отсутствие Дуная. Кое-где мутант немного и округлился, накопив необходимый запас жира под толстой, колючей и жесткой шкурой. Сейчас крысособака жрала собственнозубно загрызенного где-то неосторожного детеныша нео и в ус не дула, даже не косясь на несомненно опасного для ее персоны хомо. Это-то одновременно и радовало, и настораживало пластуна.
«Эй, друг?» - потянулся мысленно к хрустящему мослами мутанту. Тот оторвался от еды, повернувшись к Дунаю мордой. То еще зрелище, если уж честно. Крысособак крысособаками назвали вовсе не зря. Подозревал пластун, что от крыс тут совсем немного, в отличие от собак, но внешне что-то от грызунов присутствовало. Вытянутая мордень с узкими щелочками глаз, голый длинный хвост-хлыст, раскоряченные цепкие лапы с когтями, шерсть, жесткая и короткая, серая с пятнами. Клычища, всякие там моляры, премоляры и резцы, очень серьезных размеров и прочности с остротой. Страх и ужас, а не зверь, пусть и не самый большой.
Пластун помнил, как пытались ужиться с ними в Кремле еще совсем недавно, и как оно не вышло. Сейчас, глядя на прекратившего трапезу крысопса, Дунай задумался про то время. Не зря ли поторопились умницы монахи, не рано ли уничтожили все поголовье этих зверюг внутри Кремля? Крысопес, как почуял, поднял вопросительно оборванные уши, коротенькие, покрытые только розовой, в темных пятнах, кожей.
«Я друг» - стукнуло в голове пластуна. Спокойно так и ровно, без угроз, хотя зверь точно почувствовал мысли Дуная.
«Я тоже» – пластун почесал в затылке. – «Как пролез в нору?»
«Тяжело. Острые колючки» - пес вывалил красный длинный язык и показал бок, ободранный о железные ломаные штыри, что Дунай натыкал в том самом лазе, откуда и вывалилась крысособака. Шкура в нескольких местах алела свежей кровью.
«Больно?» - пластун мысленно погладил зверя по колючему загривку.
«Нет. Зажило» - крысособака растянула морду в ухмылке, двинулась к Дунаю и ткнулась вытянутой головой тому в бок, немного настороженно подняв уши. Пластун протянул руку, положив ладонь на мощную шею, провел пальцами вдоль жесткой шерсти, почесывая ногтями толстую кожу. Мутант неожиданно плюхнулся на пузо и довольно заурчал, подставляя под теплую руку свою страшенную, всю в шрамах морду. Тоже… мутант, убивец, вражина, а как к ласке-то человеческой тянется? Пластун гладил вытянутое острозубое рыло, почесывал брови и выпуклый лоб, чувствуя бедром теплого и урчащего крысопса. И даже не подозревал тогда, как ему повезло.
Пасюка собственные родичи не признавали. Как понял пластун, был он не из местных стай, забрел откуда-то. И никогда не жрал редких товарищей Дуная, заходивших на территорию стаи. И не нападал на других хомо, живших по окрестностям. Нео, вормы и дампы – те да, добычей сильного, более крупного, чем остальные соплеменники крысопса, становились постоянно. Пасюк, как понял пластун, отличался от сородичей не только размерами, но и инстинктами. Неожиданно всплывшими в этой образине и явно переданными через множество поколений от его настоящих предков, бывших верными товарищами людям веками, да что там – тысячелетиями. Что уж там случилось у Пасюка в последнюю драку со стаей, Дунай так и не узнал. Крысопсу на прошлое оказалось совсем наплевать, звериная память этого наружу не выпускала. А вот заботу и ласку пластуна крысюк запомнил очень хорошо. И другом Дуная стал быстро.