Ну, вот и все, пожалуй, пора выдвигаться, совсем как обычно… Разве что тут сейчас что задача, что результат, что награда – совершенно иные, непривычные да непонятные. Но деваться пластуну некуда, нужно выполнять слово, данное боярину. Да и Любава…
Любава... ее-то он знал. Ну, как знал? Красавицу боярышню, статную, высокую и задорную бой-девку мало кто не знал. А уж заглядывались на нее от мала до велика. Что говорить, сам Дунай смотрел на нее издалека и украдкой, когда возможность оказывалась. Бывало, что и мысли допускал лихие, что греха таить? Не его полета птица, что и говорить. Но хороша всем Любава Неждановна, ох и хороша. Пусть и приходится боярину дочерью названной, не родной. Надо спасать, надо.
«Идем?» - мысленный голос Пасюка, хриплый и жесткий, возник в голове.
«Да». – Дунай окинул взглядом свое убежище, так часто выручавшее и дававшее отдохнуть. Подошел к вырезанному Перунову колесу, стоявшему отдельно на полочке. Приложил ладонь, зашептал еле слышно воинскую просьбу-молитву, говоря с Отцом воинов. Нет-нет, смерти Дунай не страшился, не хотелось только умереть без толку, не сделав обещанного. Вот и просил гневного бога ратных людей, чтоб помог, чтоб довел и не дал сгинуть просто так.
Мало ли, вдруг будет помощь, вдруг слова говорятся ненапрасно, вдруг есть где-то огненнобородый здоровяк с громовым топором, гонящий за собой тучи и разящий черного Змея ударами своих молний? Вдруг…
«Пасюк?» - крысопес повернул к нему голову. – «Выходим через главный ход. Дай ленту».
«В косу заплетешь?» - Морду Пасюка снова растянула такая похожая на человеческую улыбка. Дунай понимал, что такое невозможно, что не может крысособака усмехаться, но глазам своим тоже верил, не говоря про смысл «сказанного». Пластун оторопел от второй подряд шутки мутанта. Думать про это следует позже, но, видно, находясь рядом с человеком, крысюк умнел.
«Тебе на шею нацеплю» - Подумав, ответил пластун.
«Зачем?» - Маленькие красные бусины глаз уставились на него.
«Для красоты» - Дунай хмыкнул в ответ на страхолюдную ухмылку-оскал товарища. – «Все, пошли».
Выбравшись из схрона Пасюк сразу двинулся в ту самую сторону, куда по воспоминаниям Дуная ушел маркитант Гед после встречи с недомерком Фенгом. Интересные дела вырисовались перед пластуном, равно как и перспективы. Если в деле, как похитители, оказались замешены торговцы, то все становилось еще более непонятным и запутанным. Мог, конечно, он и ошибаться в суждениях. Только… город не то место, где можно взять и спокойно посидеть-отдохнуть. Населенных анклавов разумных, и не обязательно, существ, в округе не так уж и много. А Пасюк уверенно пёр именно в сторону дунаевских знакомцев из клана «черных» маркитантов. Вот и дела…
Дунай на бегу невесело усмехнулся, прикидывая, что да как теперь придется делать. Так на так и выходило, что придется лезть к маркитантам, да вытаскивать Геда. Э-э-эх…
Глава 4
Верю всякому зверю, даже и голому ежу, а тебе, маркитант, погожу
(кремлевская пословица)
Дунай затаился, прижавшись к раздолбанному памятнику, на котором остался лишь низ лица с широко раскрытым ртом какого-то мужика. Или бабы, уж это со временем стало совсем непонятным. Губищи у статуи, что сковородники у поварих, широкие и вывернутые, пасть разинута. Чего орет уже который век? Подбородок голый, а верхняя губа осталась не полностью, вот и непонятно, то ли мужского пола, то ли наоборот.
Хотя сколько раз Дунай оказывался рядом, так столько же оно становилось без разницы. И всегда приходилось вжиматься в серое крошево, стараясь слиться воедино с мрачными провалами уцелевших окон в стенах, черных от столетней сажи. А все почему? Да очень просто. На верхушке отдельно стоявшего небольшого, потому и относительно уцелевшего дома, ютились рукокрылы. И пластун точно не хотел сейчас оказаться ими замеченным.
Длинная, с обвалившимися домами улочка вела к перекрестку. По самим здешним развалинам пластуну бегать не хотелось, слишком уж много торчало из грязных куч всякого хлама, и слишком много здесь находилось незаметных воронок. То ли шандарахнули во время Войны неведомым Дунаю «кассетным» тяжелым боеприпасом, то ли еще чего. Оставалась сама улица и завалы на ней, редко торчащие огрызки зданий, да просевшие до громадных кочек и заросшие крыш-травой остовы машин. Дунай пригляделся, положив руку на шею Пасюка, где волосы встали дыбом. Точно, вон они, паскуды крылатые.