Мир вокруг Дуная за несколько месяцев стал таким большим, что хоть караул кричи. Маркитанты-то ладно, про них всякий пластун знает, не говоря про бояр с Князем. Другое дело, не говорили никому больше, незачем пока знать. Душа человеческая, она ж как ребенок, всякой новости радуется да тепло воспринимает. А тут? Столкнись кремлевский пахарь с таким-то вот Гедом, дак чего ждать? От того сквернавца, кто людей у нео покупает и потом продает, хорошего точно не дождешься. Все ведь, суки, знают, и про Кремль, и про население его, и все равно продают. Плохие мысли лезли Дунаю в голову уже давно, как только услышал о продаже шайнам кремлевских женщин. Сразу про маму свою вспомнил, еле успокоился, а то руки чесались побалакать с Гедом по-взрослому, а не как до этого говорил.
Ох, не нравились шайны Дунаю. Сильно не нравились, хоть ни разу и не видел. Чуял пластун, что еще придется через них хлебнуть лиха. Даже сейчас, идя по старому подземному ходу, думал о них. Мысли все, как одна, крутились вокруг Курского вокзала и заразы, возникшей там.
А шла тройка, из двух человек и одного крысопса, по очень опасной дороге. Возможно, самой опасной в городе, и уж точно не спокойной и гладкой, по которой катись сам себе до места, нет-нет. Вчерашняя драка с крылатыми казалась сейчас пластуну разминкой перед тем путем, что выбрал он сам. Маркитант сначала заартачился, не хотел лезть под землю, в страшные тоннели с переходами. Только куда денешься, когда тебя не просят, а просто спускают под землю пинком и обещанием свернуть шею? Самая короткая дорога в сторону точки, где «черные» маркитанты встречаются с шайнами, лежала под землей. Выбирать не приходилось, Дунай хотел успеть перехватить торговцев до встречи с кочевниками, или кто они там такие. Надежда на то, что девушка все-таки еще не отправлена в какой-то там Форпост – теплилась.
Выход под землю в берлоге присутствовал, собственноручно заложенный и забитый Дунаем сразу же после его обнаружения. Найденная в железной коробке сейфа карта, закатанная в прозрачную твердую пленку, тогда заставила пластуна поежиться. С одной стороны, такие, вроде бы хорошие пути отхода, случись вдруг что. Но, с другой стороны, ему не верилось, что длинные коридоры, дальше на востоке соединяющиеся с линией какого-то метрополитена, никем не заняты. А уж сколько всякой дряни водилось в Москве пластун представлял себе весьма живо, в красочных образах и личинах. От некоторых встреченных образов такие метки на шкуре остались, мама не горюй.
К примеру, премерзкая тварь, подкараулившая как-то раз его в небольшом переходе за Красной площадью. От удара живой пилы, росшей из конечности, должного располовинить Дуная, спас только жилет с пластинами. Слава Перуну, тогда пластун уже нашел схрон с пластинами. Куртку и кожу жилета шипы, идущие ровной колючей лентой, вспороли только в путь. Хорошо, успел вытащить «пепербокс», изрешетив мутанта.
Это уж потом пластун узнал про «потолочников». А в первый раз пришлось туго, как еще. Когда-то тварь эту специально выводили для охраны тоннелей и прочих секретных объектов. Откуда было знать ученым, создавшим их еще до Последней войны, что случится с их творениями? Кого еще стоило ожидать под землей, Дунаю не хотелось даже и гадать.
Гед посопел, смотря на карту, поприкидывал в уме, типа - что да к чему. Ткнул, уверенно и спокойно в один из намеченных выходов, сказал сюда, мол, и точка. Ничего не оставалось, и Дунай отправился разламывать брусья и раскидывать хлам, наваленный у двери в подземелье. Ломать-то, как известно, не строить, но времени ушло не меньше часа. И еще пришлось переживать за вход в берлогу. Вроде бы и толстый металл двери, плотно прижатой вертушкой, надежен, и сама дверь сливается с темным коридором хорошо. А один черт, скреблись на душе кошки, заставляли переживать за оставленное позади жилье. Неуютное, каменное да железное, холодное, но какое-то свое. Даже каморка в гриднице пластунов не казалась Дунаю такой родной, как найденное убежище.
- Вот это место мне, например, не нравится. – Гед показал на кусок перехода, где сбоку литеры, еле видные в слабом свете факела, говорили про какой-то институт физики и химии. – Совсем не нравится, кремлевский. Шаришь, нет, химия-то штука опасная. Мало ль че там могло окуклиться за это время, вобщемта?
«А то, - подумалось Дунаю, - верно мыслишь, сволота продажная, в точку…»
Почему? Да все, как водится, просто, и память пластуна, заточенная подмечать и держать в голове много нужного, сама подсказала кое-что из архива мастера Устина. Что там находилось то перед Войной? То-то, что не просто какая-никакая так себе конторка, а целый институт.