Последний из нападавших стражников с жирным шлепком упал на пол, еще дергаясь и не желая умирать. Дунай ударил ногой, проломив череп, не погнушавшись измарать сапог в светлых соплях содержимого. Выглянул дальше, не снимая стрелу с тетивы. Тетива дрожала, чуть слышно гудя под натяжением. Гед, смотревший на краткую схватку с невольным восхищением и страхом, вытаращился на видневшиеся из-под рукавов запястья пластуна. Сухожилия на них вздулись, проступили мышцы, которые сложно там и подозревать. Прикинув про себя силу, прячущуюся в этом парне, кажущемся рядом с дружинниками Кремля не таким и крупным, вздохнул про себя. Да уж, нелегко придется шайнам, захоти они на самом деле взять не сдающуюся крепость.
И невольно, сам того не хотя, почувствовал где-то в себе гордость и стыд. Гордость за этого вот здоровяка, отважно идущего вперед, несмотря на самоубийственность затеи и тяжесть выбранного пути. А стыд… потому как пластун, как не меркуй себе чего другого, куда роднее ему, московскому воину и торговцу, чем неведомые пришлые кочевники. И он, Гед, ничем не помог в своей жизни не помог таким как этот воин, странным и далеким людям, живущим за красно-бурыми стенами тысячелетней твердыни, выстоявшим в огне войны и не сдающимся перед новыми опасностями.
Дунай скользнул вперед, опасаясь спешащих к багам соплеменников. Вслушался, ожидая чуть заметного скрежета от острых лап по полу, стенам или потолку, почти не слышимого хруста пластин хитина, трущихся друг о друга. Но нет, пока вокруг стояла тишина, ничем и никем не нарушаемая. Он махнул маркитанту, подзывая его ближе и слегка пнул в бок Пасюка, увлеченно оттиравшего морду об относительно чистый, совсем чуть заляпанный внутренностями хозяина, бок убитого бага.
«Пошли, потом ототрешься» - Дунай мысленно позвал друга.
«Иду. Противно пахнет» - Крысопес, показалось, вздохнул. Что верно, то верно, пластун замечал за ним чистоплотность, что ли? Мыться Пасюк любил, залезая в холодную проточную воду и разрешая Дунаю тереть скребком жесткую, не каждым ножом проколешь, шерсть. Да тот и сам, пусть и привычный к постоянным своим спутникам - грязи да поту - при первой возможности лез мыться.
Хорошо, что сейчас Дунаю не пришлось оттирать с крысюка его же собственную кровь. А внутренности твари… даже если и засохнут, так один черт ототрутся позже. Ладно, что не оказалось внутри бага чего-то вредного. Баяли порой старики, что, дескать, есть в развалинах да пустошах всякие звери. Мол, у некоторых вместо крови едкая кислота, как та, что у монахов ученых в почете в лабораториях. Так чего только люди не наврут, ради красного-то словца? И то, додуматься надо, прибалтывать совсем тогда юных пластунов сказками про едкую кровь, такие дела. И ведь верили Баюну, как не поверить-то, а тот и рад, пел как птица говорун, что отличается, всякому известно, умом и сообразительностью. За то у Князя в горницах сейчас и живет.
Гед прошелся по самой стенке, добравшись до первого из пристреленных Дунаем багов, замер и неожиданно шагнул в переход, темнеющий впереди.
Пластун одним прыжком оказался там, отпустив тетиву, прижав стрелу пальцами к телу лука. Маркитант, паче чаяния, вовсе не оказался убит затаившимся мутантом. Торговец обнаружился у отверстия, узкого, только багу и пролезть, явно сделанному специально. Да и сам проход оказался перегороженным плотно склеенными чем-то светлыми кусками стен вперемежку с ржавым железом. Спрессованая масса напоминала пробку, срециально вбитую в жерло тоннеля.
- Ты посмотри только, кремлевский… - голос у Геда заметно дрогнул. – Жуть-то какая…
Пластун подошел, приник к дыре, подвинув маркитанта, и присмотрелся. Желание быстрее удрать нахлынуло сразу, чуть не заставив всегда спокойного Дуная драпануть отсюда куда подальше.
Свет, проникающий через прорехи в громадное пространство внизу, дал возможность рассмотреть все очень хорошо. Настолько хорошо, что Дунай пожалел про увиденное и осознанное. Что там те пять багов, убитых только что? Внизу, в темноте, наполненной скрежетом и треском, шелестом и щелканьем, их были даже не сотни. А посередине - длинное, мощное тело, со всех сторон прикрытое спинами жуков, со светлой, рыхлой и кажущейся жирной кишкой, идущей куда-то в темноту.
И запах, тот самый, резкий, вызывающий омерзение, проникающий, казалось, повсюду. Едкий, напоминающий о чем-то очень неприятном, от чего хотелось отодвинуться как можно быстрее, заставляющий Дуная нервничать и в кои-то веки не дающий чувствовать себя уверенно. Запах сбивал с толку, раздражал и подстегивал желание бежать. Куда, зачем, почему… это не важно. Лишь бы подальше отсюда, от острой, как хорошо наточенный нож, вони, делающей тело и разум вялыми. Ясно, почему так сильно пахло в коридоре. Такое-то количество багов, заполонивших собой всю обозримую полость.