- Дунай?
Тот обернулся.
- Да пребудет с тобой вечное Синее Небо и его милость, враг Народа шайнов.
Дунай не стал молчать:
- Со мной Отец воинов Перун, хайн. Но все равно, спасибо.
Когда его оставили одного, Дунай сел на серую и холодную плиту, лежавшую рядом. Вдохнул воздух, глубоко, не стараясь найти в нем чего-то важного. Просто глотнул запах города, так фальшиво отдающий свободой. Жизнь стоила того, чтобы побороться за нее, действительно стоила. Посмотрел на руки, задрав рукава куртки.
Надо же, как глупо попался. Вот они его руки, не дрожащие, сильные и умелые. Какими они же станут через сутки? Дунаю доводилось видеть, что яд делает с людьми. Корчи, пена на губах, лопнувшие сосуды на лице, через которые по коже выступал кровавый пот. Умереть вот так? Ему этого не хотелось совершенно.
Яд уже глубоко внутри его тела, разливается по венам, проникает в печень, легкие и почки. Когда придет его время, он убьет Дуная… если не принять противоядия. В округе и в самом Кремле про яд никто и ничего не знает, и избежать смерти можно только вернувшись в Форпост. Почему хитрец в маске не отправил никого из своих людей на поиски неведомой Айгуль, никто пластуну не объяснял. Да он и так понял, что людей в крепостце не так уж и много. Это настораживало, мало ли куда могли уйти воины, которых должно быть больше. Но яд и девушка сейчас намного важнее. Дунаю даже стало немного смешно. Попасть в такую заваруху второй раз, и снова из-за девки… как-то очень весело. Осталось только идти вперед и искать черноволосую Айгуль. Снова пластуну предстояло выкручиваться из рук бледной с косой, да еще и с помощью бабы, вот смеху-то.
Как говорит Яса – 2
Айгуль росла послушной девочкой, не нарушавшей ни Ясы, ни поучений и правил наставников, ни просьб мамы. Пока была с ней, недолго, навсегда запомнив тепло и любовь, подаренную высокой статной женщиной, так сильно отличающейся от остальных соплеменниц. Мама не рассказывала, никогда, из какого далека привезли ее, такую чужую и независимую. Потом ее забрали, навсегда, оставив на память о матери только мысли и медальон, висевший на шее, крепко-накрепко прикрепленный к толстому и прочному кожаному шнурку. С пяти лет началась совсем другая жизнь.
Крепкую не по годам, сильную и выносливую девочку сразу же ввели в небольшой отряд мальчишек кешайнов. Она оказалась там не одна, с ней привезли еще четырех девочек. Где они сейчас? Этого Айгуль не знала, и не помнила их имен после последнего Испытания, ведь тогда даже глаза матери вспоминались с трудом.
Вставать с рассветом, бежать в сторону темнеющих верхушек гор, там быстро, на износ, проводить короткие бои, и назад, изматывающим бегом. Завтрак, кусок мяса, лепешка, вода и кусок масла, крохотный, кажущийся сладким кусочком золотого солнца, раз или два в год показывающегося на небе. И вновь вперед, кешайны, вперед! Потому что:
… имя того, кто создал Ясу издавна, не произносимо. Но Народ, все три его части, и гао, и кешайны, и хайны, должны следовать завету Новой Ясы, создавая мир заново. И Яса опора, древо жизни, устой справедливости и завет выживших. И Народ должен нести установленное Ясой другим, чтобы не повторился гнев Вечного Неба.
… словом и убеждением, а надо так кулаком и сталью, ради них самих, и быть посему, во благо и во имя Жизни. Путь Народа выбран, отмерен и вечен, как само Небо. А потому быть Народу равно разделенному на три единых и нужных части, не могущих друг без друга. И быть хайнам, мудрым и верным, сердцем и умом Народа, ведущим Его по Пути. И гао, трудолюбивым и терпеливым, руками и спиной Народа, строящим и кормящим Его. И кешайнам, сильным и несгибаемым, клинком воли Народа, несущем на острие своем силу и волю его. И сделать всем для того, для достижения цели, с малых лет…
Многое ли помнила Айгуль из десяти лет, проведенных в месте Учебы? Многое помнила телом, не разумом, вбитое учителями, врезавшееся в каждое движение, отточенное тысячами и тысячами повторов. Была ли девушка благодарна им, наставникам, жестоким, спокойным, холодным и всегда добивающимся того, что надумали? Наверное. Хотя ей, как и остальным, пришлось нелегко.
Ее, как и сотни других детей, выживших в первые два года на Тропе воина, долго везли в закрытых вагонах восстановленного Стального полоза, пересекающего поперек все новые земли, на которые Народ принес Ясу и спокойствие. И для того, чтобы не рухнул созданный порядок, ей, как и другим, надо было стать сильными, достойными воинами Народа.
… Вдох и выдох, вдох и выдох, на спине елозил туда-сюда жесткий и тяжелый заплечный мешок, битком набитый камнями и землей. Хорошо, что там есть камни, когда только земля, бежать тяжело. А впереди, прямой, ровно дышащий, не сбивающийся с шага, мерно бежал учитель Инь Мэйхао. И имя дано ему не зря. Весь отряд подросших «новых» кешайнов знал про его храбрость в битве на развалинах города Самарканда, посреди песков, на сотый год Исхода. И каждый подросток, худой и грязный, с разбитыми костяшками на пальцах, мечтал получить полное имя, а не кличку, достойную лишь гао.