… учитель Мэн, Мэн Шийонг, Мэн Храбрый Лев, прошелся вдоль ровной, ни пяди вперед или назад, линии учеников. Вышел вперед, показав всем оружие, что держал в руках: короткое нарезное ружье штуцер. Новое, только что поступившее, с колесцовым замком, с нарезами внутри ствола. Прицелился, приметив самую сложную цель – старый шлем, повешенный на колу в полутора полетах стрелы из дальнобойного большого лука. Навскидку, выбросив ружье красивым плавным жестом, выстрелил. Шишак взлетел вверх, блеснув крошками металла и свежей дыркой от попадания. Ученики только выдохнули, поняв, как далеко им до мастера огня. Учителя не зря называли Храбрым в честь зверя, которого никто и никогда не видел. Мастер Мэн в одиночку выстоял два дня на узком перевале в горах Тян-Шань.
… выпад кривой сабли, оружия всадников, серебряным блеском прошел рядом с лицом Айгуль, чуть не задев… Противник, родом откуда-то из недавно присоединенных к земле Народа областей в бывшей Сибири, махнул крест-накрест оружием. И покатился в сторону, пропустив обманный удар, заработал пинок под колено, упал, замер, глядя на дрогнувший конец клинка у самого горла. Ближе, еще ближе, холодной змеей ходило острие по коже, разом вспотевшей.
- Стоять! Айгэль, не перегибай палку, не привыкай хвалиться силой! – Рявкнул Цюань, учитель фехтования. Встал рядом, стройный, высокий, похожий на полученное в жестокой рубке подземного комплекса в степях Казахстана прозвище… Цюань Куайдзиэнь – Быстрый Меч. И сказал правильно, потому что:
… уважай врага своего, как велит Яса. Ибо нет для кешайна никого ближе, кроме братьев по оружию и врагов, делящих с кешайнами нить своей жизни. Не давай врагу почувствовать себя униженным, если он того недостоин.
… не наноси лишнего ущерба ни имуществу врага, ни семье его, ни жизни, если он того недостоин. Враг, что уязвлен выше нужного из-за гордыни воина или жажды его женщины, детей или скарба, страшен вдвойне.
… убивай врага сразу, не мучая, если того не надо ради Пути. Враг, ставший мучеником в глазах родных своих – породит сотню врагов, еще более страшных.
… в битве же, не дрогни, добей врага, чтобы не нанес он удара в спину тебе. Помни, что дав ему такую возможность, вселишь во врага мысль о смерти кешайна, о том, что того можно обмануть. Такое недопустимо, ибо кешайны должны быть лучшими. Так велит Новая Яса воинам Народа
Глава 9
За двумя мутантами погонишься, так обоих и убей.
Нечего пакости русскую землю собой поганить да портить
(кремлевская пословица)
Пасюк сидел возле приметного остатка от некогда высоченного странного памятника. Торчал на виду, совершенно нахально не таясь, грустно смотря прямо перед собой. Дунаю стало стыдно заранее, едва только заметил крысопса. Тот точно почуял его задолго, вот и присел на нагревшуюся от дневного тепла плиту, ждал, уставившись в сторону появления пластуна.
«Здравствуй, друг» - Дунай легонько коснулся мыслей четвероного. Тот вздохнул и отвернулся в сторону, задумчиво уставившись в сторону серых низких туч. Пластун подошел, протянул руку, мягко погладив крепкую шею. Крысопес вздохнул еще печальнее, но так и не повернулся к нему. Обиделся, что еще сказать? То-то, Дунай, будешь знать на будущее, как оставлять друзей в стороне, даже беспокоясь о них. И вот, если уж честно, не глупо ли он поступил? Еще как… мало ли, как все обернулось бы в составе шайнов, окажись рядом юркий и опасный пасюк. Но тут Дунай вспомнил Хана, его скорость, удары мечом, и выбросил из головы ненужное сожаление. Прошлого не воротишь. И друг сидит себе, живой и целый, разве что остатки правого уха стали еще меньше.
«С кем подрался то?» - Пластун силой повернул к себе голову Пасюка. Тот недовольно ворчал, пытался злобно скалить зубищи, но сдался. Грустно и тоскливо посмотрел на Дуная из-под надбровных дуг, поднявшихся треугольником. Вся морда чудовища настойчиво укоряла пластуна, не давая ему шанса на прощение и извинения.
«Ну, прости, прости» - Пластун прижался к теплой короткой шерсти на голове Пасюка. Вдохнул резкий запах зверя, ставший таким знакомым, почувствовал легкую дрожь внутри. Дунай радовался живому крысопсу, нашедшему его с помощью только ему и известного маяка. Горячий шершавый язык лизнул ладонь пластуна, Пасюк еле слышно заурчал. Видно ему совсем не хотелось что-то говорить, и радость зверюга показывал так, как мог.