Сидевшие кружком остальные нелюди еще сильнее радостно и жадно заухали, засвистели, забубнили своим странным, гавкающим разговором. На двух оставшихся женщин немедленно накинулось несколько волосатых здоровяков, разложили на земле, стреножили за разведенные в стороны руки-ноги. Окружили кучкой, стало слышно довольное сопение мохнатых, дорвавшихся до бабского сладкого тела. Те даже не кричали, видно, радуясь оставшимся пока жизням. Дунай задрожал от накатывающей злобы. Но потом стало еще хуже.
Вожак стаи бросил отобранную замарашку на землю, ударил, прерывая попытки сопротивляться. Придавил мощной ногой. Наклонился, грубо оттянул голову за волосы, достал длинный, матово отсвечивающий нож. Дальше Дунай не смог смотреть. Его, разведчика пластуна, видевшего многое, вывернуло наизнанку. Когда до него донесся запах жарящегося мяса, то вывернуло еще раз. Запах пропал чуть позже, а вместо него появилась лютая ненависть. Такая ярая, какой Дунаю испытывать еще не доводилось. Чуть-чуть - и он бы кинулся на тварей в одиночку, стараясь дотянуться хотя бы до нескольких.
Слава Перуну, отцу мечей, хватило выдержки. Нет бы, взять да забыть, выбросить из головы и двигаться, как все утихнет, к Кремлю, нет. Вместо этого Дунай решил незадолго перед рассветом, когда часовых сморит сном, наведаться к вожаку, грозному и страшному Хорду. Оставалось дождаться совсем недалекого часа, когда небо чуть посветлеет, из черного становясь привычно серым.
Время шло, вместе с ним мерно текли мысли в голове чуть успокоившегося Дуная. Ему давно стало привычно коротать таким вот образом долгие часы. Ведь кто такой пластун? Пластун - он не обычный разведчик из тех, что украшают собой дружину. Вовсе нет, дело тут в другом.
Ведь как становятся пластунами? А никак, пластунами рождаются, причем в прямом смысле. Когда дружинник, воин с измененными генами, настоящий вой, выведенный в лабораториях Кремля, сходится с женщиной, и рождается ребенок, то того несут в Семинарию. Там монахи осматривают его, ищут мутации или изменения, делающие ребенка уродом. Находят... тут путь его короток и милосерден. А не находят, так все, дорога одна - воинская. Монахи забирают ребенка и растят до семи лет, после чего решают, куда тому дальше идти. Кому в стеновые воины стрельцы, что караулы несут, кому, самому сильному, в Дружину. А таким, как Дунай, что ростом и весом не вышли, к мастеру Устину, что командует сейчас пластунами. И не дружинники, и не обычные люди.
В Дунае роста было метр и девяносто сантиметров, вес около восьмидесяти пяти, чуть больше рядового горожанина. Те поменьше, а как еще? Двести лет по бункерам сидели, на пользу не пошло. А в последнее время тоже не лучше. Все силы брошены на поддержание Дружины и ее воинов, что оказались так нужны после выхода на поверхность. Так что даже по росту торчали пластуны где-то посередине между дружинниками и горожанами. Только Дуная это никак не расстраивало, оно и лучше, если подумать головой.
Пластунам привычно брать ловкостью, выносливостью и хитростью, меткостью стрельбы своих тихих луков, приемами хитрой смертоносной борьбы, что не нужны гигантам-дружинникам, а пластунам-то самое оно то. Дело у них сложное и тяжелое: дальние рейды в город, поиск тайн для Семинарии, слежка за врагами, постоянные ночные походы там, где и десяток дружинников пройдет с трудом.
А Дунай и его товарищи ходили и возвращались. Такие они, пластуны: злые, как колючки, и такие же цепкие, как доходит до жизни. И глупостей не делающие. Но вот коса нашла на камень, иначе как объяснить желание Дуная, заставляющее его ждать сна караульных. Хотя с ним-то как раз вовсе по-другому вышло. Может, что из-за этого он и ждал предрассветного часа?
Отец его, ушедший к Перуну уже давно, встретил как-то мать Дуная и полюбил. И даже жить начал с ней семейно, хоть и противилась часть дружины, семей не имевшая. Мол, Иван, зачал ребенка и хватит. Только не тут-то было. Отец пользовался у самого князя знатным уважением за отъявленную храбрость в боях. Мать Дуная он любил, а как сын родился, так совсем души в нем и в жене не чаял. Да и князь разрешил матери с сыном и мужем быть рядом, тут дружинные и успокоились. А потом приключилась беда. Вышла мать в мирный и тихий день на стену, решила посмотреть на город и отца повидать. Тут только ее и видели. Сдернули нео арканом Марью со стены и утащили. Пока поняли, что за женщина была, пока отцу сказали... Пропала она, сгинула среди руин.
Дунай скрипнул зубами, ненавидяще уставившись на храпящих вповалку мохнатых. От дальнего костра донеслось приевшееся «не надоело?», в ответ рыкнули что, мол, нет. Рука с хрустом вцепилась в роговую ручку поясного ножа. Захотелось бежать туда, резать, кромсать, рвать на куски ненавистных уродов, лишивших обоих родителей. Но пока не время, сидят мохнатые и не спят, чутко слушают, ловят воздух и ветер вывернутыми ноздрями. Ничего, ничего, он подождет. И Кремль чуть подождет, ведь Дунай вернется в любом случае, это пластун знал точно.