Тело затекло, не шутка - пролежать столько в каменной щели. Только пластун всегда готов к такому повороту. Дунай чуть прижал голову вниз, подбородком достав до груди. Воротник куртки, гладкий, затертый до блеска, оказался совсем рядом с зубами. Прямо перед ними, притянутые нитками, выпирали несколько горошин. Спасибо монахам из Семинарии, сделавших из печени рукокрылов мягкую смолку, разгоняющую кровь по жилам и мышцам. Дунай зубами, очень тихо, перетер плотные нитки, взял горошину языком и надкусил. Во рту ненадолго вспыхнуло обжигающе горячим и горьким, стянуло небо, заставило сердце колотиться быстрее. Оно отбило с десяток ударов и мышцы начали наливаться теплом, чуть сокращаясь и покалывая под кожей.
Оставалось совсем чуть-чуть, внутренние часы пластуна стучали и гомонили о времени в полчаса с небольшим. А ведь и точно, последнее «не надоело?» задержалось, и сильно. Хорошо... Дунай решил дать мохнатым заснуть покрепче. Усмехнулся, подумав о том, чтобы сказал отец. Иван, как стало ясно, что быть Дунаю пластуном, даже расстроился. Но потом все понял и сам, бывало, гонял сына похлеще учителей.
Отец любил честный бой, грудью на грудь, до треска в могучих плечах, когда голова нео отлетала на несколько метров, срубленная лихим ударом. Без хитростей и тайных ходов, пугая врага одним своим видом и яростным боевым кличем. Да, таким сын и запомнил его в ту последнюю отцовскую битву. Не самый старый и глупый дружинник Кремля закрыл собой нескольких молодых воинов, дал отойти, ринувшись на врагов. Там и остался. Потом, после боя, Дуная взашей погнали со стены, не давая смотреть на сторону нео. Боялись потерять пластуна, свихнувшегося от боли, горя и гнева.
Его отец, могучий Иван, приподнятый на несколько проржавевших столбов, смотрел невидящими глазами на Кремль. На дом, что защищал так долго и за который был готов сложить голову не жалеючи. Дунай не видел, как надругались над истым и мужественным воином мохнатые, да ему и не надо было этого видеть. Пластун все это зрил не раз, знал, чем кончится. Говорят, что Олег, не выдержав, прицелился и выстрелил, попав с немыслимого расстояния из пищали в голову отца. Дунай в это верил, несмотря на глупость такой мысли. С пищали, да на двести шагов точно в голову? Но про Олега верил, хоть и не спрашивал у него самого лично. Пищаль… эхма. То ли дело, бесшумный «Вал». Или СВД… Дунай вздохнул, представив, что мог бы сделать с этим оружием. Изучал его по старым таблицам, мечтал в руках подержать. Умели же древние предки делать…
И ведь привез Данила с собой много ящиков и боеприпасов, и самого оружия. Но не дали, не смогли. А и то верно, ведь теперь каждый тот ствол на счету будет, как только он вернется и расскажет, что узнал-выведал. Хоть и шел совершенно не за тем в рейд.
Отправил пластуна мастер Устин пронюхать, что с нео творится после бойни, устроенной им вернувшимся с того света Данилой, которого кем только поначалу не считали. Дескать, предатель-разведчик, беглец, продался из трусости лохматым или кому хуже. А он взял да и вернулся, да как, да не один. Вкатился на мост Москворецкий в самый нужный момент, на танке, положил, как в старых сказках-былинах, целую туеву хучу идолищ, груз драгоценный привез. Мысли пластуна прервал тихий стук у костра нео. Дунай осторожно выглянул, присматриваясь к слабым всполохам потухающих костров. Ну, надо же, почти дождался наконец-то. Один дозорный выронил копье, всхрапнул во сне. Осталось дождаться еще нескольких. Ох и погулял бы сейчас Дунай по вражьему лагерю, убивая вонючих нео, до конца бы дошел, всех убив. Эх, если бы не подслушанный разговор знакомого маркитанта Геда и странного недоростка...
Дунай привстал, вглядываясь в спящий лагерь мохнатых, прислушался. Ну, вот оно и время пришло.
Лохматые спали вповалку, дружно сотрясали воздух храпом. Лишь где-то на пределе слуха несколько из них перебранивались. Верно, то был самый первый кордон со стороны крепости, там-то точно не спят. Ну и что, они пластуну не помеха. Дунай опустил капюшон куртки на голову, вытек темной каплей из убежища. Сейчас ему выпало поквитаться с мохначами, и шанс свой упускать не стоило. Дунай прижался к земле, превращаясь в незаметную тень. Потрогал, как выходят из гнезд на бедре заточенные прутки, что всегда носил с собой. И пошел-пошел вперед, прижимаясь к земле, ползком продвигаясь к лагерю нео. Рука-нога, подтянулся, перекинул тело вперед, и снова, метр за метром. Дунай быстро оказался у первой группки горе-караульных, храпевших и смердевших не хуже табуна фенакодусов. Несло от нео звериным духом, засохшей на рылах, от роду немытых, кровью, грязью, жиром, дымом. Захочешь не заметить, так один черт учуешь. Тьфу ты, выродки шерстяные. Пальцы правой руки обхватили ребристую поверхность штыря, потянули на себя.