— Что такое? — Не понял Виктор.
— Это моя парадная рубаха, коллекционная «Hermes», я ее только по большим поводам одеваю, три штуки евро стоит!
— О-го! И чего в ней на три штуки? — Типа удивился Виктор разглядывая полы еще не заправленной в брюки рубашки.
— Да особо ничего. — Примирительно заметил Артём. — Так, материал какой-то космический, с алмазной крошкой.
— То-то я чувствую, вроде как царапается. — Продолжил деланно удивляться Виктор. Артём засмеялся.
— Рядом с ней такая же, сиреневая висит, но обычная, ее напяль.
Виктор снова скрылся в гардеробной.
— Всем буэнас диас. — Из кабинета вышла Вика в белой олеговой рубашке на голое тело.
— Доброе, красавица! — Поприветствовал ее из гардеробной Виктор. — Как спалось?
— Спасибо граф. — Вика грациозно потянулась, от чего рубашка поднялась вверх обнажая ее очень сексуальные бедра и тряхнула головой рассыпая по плечам кучеряшки светлых волос. — Под ваше вчерашнее hardcore party мне спалось просто замечательно!
— Ну вот! Снова я виноват! — Принял все на свой счет Виктор.
— А то кто ж! — Поддержали его в один голос Артём и Вика.
— Злые вы, уйду я от вас. — Виктор вышел из гардеробной. Кроме Артёмовой сиреневой рубашки на нем был и его пиджак.
— Ну ты орел! — Шутливо возмутился Артём.
— Прости, брат, не мог удержаться. — Виктор достал из-за спины руки. В одной был темно синий шейный платок, во второй булавка с черной жемчужиной.
— Одевай, мазунчик! — Засмеялся Артём.
— Позвольте вам помочь, граф. — Вика сдернула с руки Виктора платок, обвила им его шею и, раз-раз, ловко завязав, аккуратно водрузила в центр булавку.
— Виктор Николаевич, вас ждут в переговорной. — Вика отступила в сторону.
— Да-да, и кофе будьте добры.
— Пыли, начальник, опоздаешь. — Поторопил его Артём.
— Нормально, успею, здесь идти пятнадцать минут, пешком прогуляюсь.
— Топай уже. — Присоединился к разговору вышедший из ванной Олег.
— Аривидерчи, господа, часа через полтора вернусь. — Виктор направился к двери.
— Кстати, куда обедать пойдем? — Остановился он уже на выходе.
— Никуда не пойдем. — Отрезал Артём. — Я пельменей купил, останкинских, в картонных коробках, устроим советский студенческий обед, а потом махнем в Серебряный бор.
— Какая прелесть. — Вика проходя чмокнула мужа и уже почти скрылась в ванной. — Пельмени со сметаной и уксусом!
— Уксуса нет. — Заметил Артём.
— Я куплю. — Олег взял с вытянутой из ванной жениной руки свою рубашку и отдал ей халат.
— А ты куда?
— На склад надо смотаться, туда и обратно, тоже часа за полтора обернусь.
— С тебя уксус, с меня кленовый сироп. — Вставил Виктор.
— Сироп есть, только зачем? — Спросил Артём.
— О-го-го! Ты жареные пельмени с вареньем по-мгатушнически не пробовал! А из всех варений, кленовый сироп с жареными пельменями — самое милое дело! Ладно, адью мин херц. — Виктор вышел.
— Извращенцы. — Сказал Олег.
— Почему? Мы в общаге тоже как только над пельменями не измывались. — Не согласился Артём. — Если их день да через день, осточертеют, а так, какое никакое, а разнообразие.
— М-м-дам-с. — Протянул Олег и удалился в кабинет одеваться.
Артём дохлебал бульон, налил себе еще немного водки, выпил, отрезал кусочек мяса, хотел закусить, но передумал. Закурил, почувствовал, как с каждой затяжкой из тела уходит последняя, приданная препаратом номер четыре, бодрость.
— Сильная штука. — Вспомнил он действие таблетки. Затушил наполовину недокуренную сигарету и отправился в спальню.
— Темка, ты баиньки? — Спросила вышедшая из ванной Вика.
Артём кивнул, уже в полусне закрыл за собой дверь спальни и рухнул на кровать, аккуратно между спящими девушками.
Глава 8
От дома до школы было чуть больше трех километров. Дорога начиналась от леса, на дальнем конце деревни, и заканчивалась около границы поселка: метрах в пятнадцати от основной, поселковой дороги, упираясь в засыпанную песком площадку так и не построенного Дома культуры имени Пушкина. Круглый год немногочисленные деревенские жители оставшиеся в зачахшем колхозе «Имени героя гражданской войны Федора Григорьевича Подтелкова» таскались в Караичев за водкой, хлебом и солью. Да Артёмка, единственный сын бывшего председателя колхоза, члена Партии с 1953 года, и единственный ребенок в деревне, каждый день отправлялся в школу.
Сперва по деревенской дороге, круглый год представлявшей из себя непролазную кашу: зимой из снега, с колеями от изредка проезжавших тракторов, а все остальное время грязи, обильно сдобренной коровьим пометом и перемешанной чавкающими по ней двуногими и четвероногими. Каждое утро, стадо коров гнали через всю деревню от колхозной фермы к лесу, пасти. Коровы аккуратно закладывали дорогу новым слоем помета, обильно, словно отмечали путь, боясь заблудиться по дороге обратно. Вечером то же самое, только теперь коровы, словно спасаясь от преследования заваливали дорогу куда как более обильно. И так изо дня в день, год за годом.