— Однако…. — Виктор Петрович был не просто удивлен, напуган. — Надеюсь с Алексеем ничего плохого не случится?
— Ничего ему не будет, а хорошая чистка только на пользу пойдет.
— Ну а мне может расскажешь, если не секрет, чем был вызван такой резкий и неудержимый понос? Мне что-то такие препараты из доступных в аптеке неизвестны.
— А они в аптеке и не продаются, народная медицина. — Пожал плечами Артём.
— Как интересно, продолжай.
— Черный тмин, мята и зверобой, все у нас вдоль леса растет, да черный чай, для цвета. Сделал густой отвар, посластил, перелил в найденную на свалке бутылку из-под «Пепси-Колы», принес в школу, он у меня ее отобрал и залпом выпил. Наверное вкусно получилось. — Артём ухмыльнулся. — После этого точно два-три дня в туалет не сходить, накопилось. А сегодня на обеде я пролил его компот и отдал свой, заранее приготовленный, с выжимкой чеснока сдобренной кориандром и базиликом. Так же все у нас в обилии произрастает.
— Свободен. — Виктор Петрович махнул рукой в сторону двери. И вдруг добавил, шепотом, женским голосом. — Тише ты!
Артём повернулся и пошел к двери.
— Подвинься, не разбуди! — Услышал он за спиной и белая дверь директорского кабинета вдруг стала мягкой, поплыла, кто-то начал нежно гладить его по голове и зашептал в самое ухо глупое «Чи-чи-чи…». Дверь дрогнула, затвердела и по ней побежали черные строчки —
Артём поднял глаза от томика Жуковского.
— Получается, что? Ерунда получается, вот что получается. — Начал рассуждать он. — Познание возможно лишь через страдание, а Адам и Ева были изгнаны из рая за попытку познания. Их вина — непослушание и, это же, причина их страданий, то есть пути к познанию. Замкнутый круг. А для Бога их страдание лишь мзда, непонятно зачем ему потребовавшаяся, но объясняющая замкнутость причинно следственного круга. — Артём откинулся и начал раскачиваться на стуле, тот протестуя заскрипел. Артём продолжил раскачиваться не обращая внимания на скрип — мешать в пустой библиотеке было некому. — Получается, что Бог, подталкивает к поступку и одновременно его запрещает, наслаждаясь терзаниями выбора подопытного. — Артём прекратил качаться на стуле, сел облокотившись на стол.
— Маньяк какой-то. — Подытожил мальчик. — Бог — маньяк, ерунда какая-то получается. — Артём встал из-за стола, подошел к стеллажу, и поставил книгу на место.
Вслух процитировал он один из стихов Блока.
— Хорошо сказал. — Послышался за спиной голос Виктора Петровича. Артём обернулся. — Толик Семкин из восьмого «Б» твоя работа?
— Моя. — Спокойно признался мальчик.
— Попал ты, парень, в больницу его увезли! — Виктор Петрович вдруг преобразился, став стереотипным директором школы.
— Ничего с ним не случится. — По прежнему спокойно ответил ему Артём.
— Ни хера себе не случится! — Взревел директор угрожающе приближаясь к Артёму. — Ссыт четыре часа подряд и остановится не может! Ты думаешь, в больнице не догадаются анализ сделать? Еще как догадаются! А что они там найдут? Верошперон! Вот что они там найдут!
— Ничего они там не найдут, никакой химии я ему не давал. — Спокойствие Артёма подействовало на Виктора Петровича, как гильотина на горячую голову. Он устало опустился на стул.
— Понимаешь ли, Артёмий, папа Семкина, заместитель Федорина, то есть большая шишка, он так это дело не оставит. — Неожиданно спокойно продолжил Виктор Петрович.
— Я знаю. — Холодно, уверенным голосом, перебил мальчик. — И учел это. Не думаю, что кто-то обратит внимание на маленький синячок в области паха, а если и обратит — не страшно, ребенок, что с него взять, сам где-то наткнулся. Полежит дней пять в больнице, под капельницей, чтоб от обезвоживания не умереть и вернется к занятиям.
— Артём! — Виктор Петрович вскочил. — Ты мне это брось! Не знаешь, с кем играешь!
— А я и не играю, так же не могу назвать играми те тычки и подзатыльники, которыми меня ежедневно награждали пока я не начал защищаться.
— Но твои методы…
— Что, мои методы?! — Перебил старшего Артём. — Что в них такого?! Вы их просто не понимаете, поэтому и боитесь. Драки, издевательства, это вам понятно, не выходит за рамки обыденного, вот вы и не переживаете. А между прочим, мои методы. — Артём голосом сильно выделил «мои», остался недоволен получившейся интонацией, повторил. — Мои методы, как вы их назвали, куда безобидней ежедневных унижений. Наверное вам было бы проще и понятней, если бы я пришел в школу с отцовским ружьем и перестрелял всех?