И вот теперь на тебе, сиди у дверей реанимации, жди у моря погоды... В смысле — возможности проверить, верен окаянный учитель Тому-кого-не-зовут-по-имени или уже нет… Должно быть, все-таки верен. Ходят слухи о том, что прежний директор не сам собой с башни Обсерватории свалился — Снейп посодействовал. Но распускают эти слухи несколько учеников, а какие из детей свидетели? Тем более — из тех детей, что, небось, регулярно и котлы чистили, и полы драили…
В своё время Долиш тоже немало слухов про ненавистного преподавателя запустил. Мол, тот и вампирам родня, и вообще тайный анимаг, по ночам превращающийся в ворона… Или нет, в летучего мыша. Так даже правдоподобнее казалось.
Белая дверь пятой палаты неслышно отворилась. На пороге возник ссутулившийся усталый доктор в запятнанном кровью и выцветшем от стирок жёлтом халате, исподлобья взглянул на развалившегося в кресле Долиша. Дернул бровями.
— Все дежурите, неугомонный вы наш! Отдохнуть не желаете?
Ответить выздоравливающий мракоборец не успел. Задумчиво повертев в пальцах палочку, целитель почти ласково произнёс:
— Sanitatem somnum! — И так же бесшумно, как и явился, исчез за дверью.
Мгновение спустя, уронив стриженую каштановую голову на высокую спинку кресла и вытянув поперёк прохода длинные мосластые ноги в полосатых пижамных брюках, младший инспектор Джон Долиш крепко спал.
Из отделения выздоравливающих жертв проклятий спустился вызванный реаниматором Остином колдун-медбрат. Молча обозрел спящего, почесал палочкой за ухом: непорядок, пациент не должен спать в коридоре! Потом трансфигурировал из завалявшихся в кармане клочков марли мягкие полотенца, аккуратным mollis hold привязал Долиша к подлокотникам, чтобы тот не свалился по дороге, и, бубня в усы Levitate motus, повлёк ставшее невесомым кресло по воздуху — в двадцать шестую палату.
* * *
02.05.1998. Госпиталь Святого Мунго
…Его дыхание снова изменилось. Резкий, хриплый вдох, несколько секунд полной тишины — и долгий, скрипучий выдох. Промежутки между этими запоздалыми рывками в жизнь казались бесконечными, а каждая пауза была репетицией смерти. Но сонная артерия над бинтом, снова покрывшимся свежими кровавыми пятнами, ещё пульсировала так, что это было заметно взгляду.
— Пара часов, — уронил в пространство слова глухой, словно издалека, голос Остина. — Максимум…
— Что?
— Началась пневмония. Через пару часов отмучается… Если будем поворачивать, выпот в лёгких может убить его мгновенно. Я пойду, Мэри?
— Руперт..
— Все равно от меня уже никакого толку. Мы проиграли этот бой, Мэри. Возможно — потому что твой «особый» пациент так и не выступил на нашей стороне… Он не намерен выжить. — Руперт чуть задержался перед тем, как выйти из-за ширмы, которой огородили постель умирающего. — Я позабочусь, чтобы вам никто не помешал… попрощаться.
— Как ты можешь? Северус ещё жив!..
— Ты же сама — маг и врач. И всё понимаешь… Шансов практически нет. Совсем нет… наверное.
Опытнейший реаниматолог как будто просил у неё прощения за то, что оказался не всесильным. Мэри не могла винить своего друга и однокашника за проклятую особенность профессии, подразумевающей, что, как бы ни старался медик, каким бы талантливым он ни был, спасти всё равно удавалось не всех.
Но от этого было ничуть не легче.
Все звуки снаружи — стоны и крики раненых, голоса персонала, металлическое позвякивание инструментов, шаги — исчезли, и она поняла, что Остин сдержал слово, наложив чары на кусочек пространства, где находились они с Северусом.
Звуконепроницаемый купол отгородил их от всего остального мира и защитил от любого вторжения извне. Руперт Остин ещё со студенчества был мастером на такие штуки. Сюда теперь даже авроры при всём желании не смогли бы прорваться.
Милосердная привилегия в первый и последний раз побыть наедине.
Два часа.
Всё сбылось в точности, как Мэри и просила тогда, в древнем храме. Северус был с ней — не в состоянии её оттолкнуть. Могла ли она помыслить тогда, что её горячая мольба, исторгнутая из самых потаённых, так долго запертых уголков сердца, принесёт столь долгожданную, желаемую встречу, которая из-за изуверской насмешки судьбы разлучит их — теперь уже навсегда?
Бойтесь своих желаний. Они имеют свойство сбываться, искажаясь до неузнаваемости на обратном пути к адресату.
…Глаза Северуса были полуоткрыты. Нездешний взгляд блуждал где-то бесконечно далеко — одному ему ведомыми дорогами. Нитевидный пульс, разгоняясь летящим под откос поездом, частил до ста сорока ударов в минуту.
Близкая смерть заострила черты, сгладила носогубные складки, стёрла вечную вертикальную морщинку меж бровей, всегда придававшую выражению лица серьёзность — подчас грозную, подчас забавную... Кожа стала уже не желтовато-бледной, а землисто-серой, сухой. Его лицо медленно таяло, оплывало сгоревшей до основания свечой, проваливаясь всё глубже и глубже в подушку и застывая в ней гипсовой маской.
Температура тела продолжала снижаться, несмотря на то, что Северуса обложили грелками. В таком состоянии ни один реаниматолог не рискнул бы повторно ввести больному зелья на основе морфина, чтобы не убить «в ноль» давление крови. Не лишить ничтожного и, скорее всего, уже не имеющего значения шанса. А это означало, что последние часы жизни её любимого человека будут наполнены болью, от которой невозможно ни избавиться, ни спрятаться. И она сама, даром что опытный колдомедик, уже ничем не сможет облегчить его страдания.
Или сможет?..
Она перебирала в уме все известные ей как целителю магические средства спасения тяжелораненых. Логическая работа мозга гасила отчаяние, заставляла собраться, отбросить завозившуюся холодным червяком под диафрагмой тошнотворную панику.
Слеза феникса. Сильнейшее исцеляющее средство, особенно эффективное, если верить древним трактатам, в случае необходимости вылечить раны, нанесённые отравленным оружием или укусами ядовитых тварей. Применённое вовремя, способно поддержать жизнь даже безнадёжного умирающего. Нейтрализует большинство известных токсинов — вплоть до яда василиска, способствует стремительной регенерации оставшихся жизнеспособными тканей…
Но на её памяти единственный феникс, которого ей доводилось видеть, был у прежнего директора Хогвартса Альбуса Дамблдора. И с момента смерти последнего судьба его фамилиара неизвестна. Обычно животные-питомцы колдунов в случае смерти хозяина или умирают от тоски, или возвращаются к дикой жизни, пока не встретят нового достойного покровителя… Словом, ищи теперь этого феникса, может, от него уже и перьев не осталось! А в госпитале Мунго запаса средств на основе этой чудесной слезы нет, она знает точно…
Кровь единорога. Тоже сильнейший компонент для изготовления противоядий, кроветворных, кардиостимулирующих зелий. Употребляется и в свежем виде, если нацедить непосредственно из пробитой яремной вены животного и тут же дать пострадавшему выпить хотя бы глоток.
Но в качестве побочного явления пожизненное проклятие: непреодолимая физическая зависимость от все новых и новых доз. При абстиненции — падение магических способностей, искажение аурального поля, ведущее к беззащитности против внешних воздействий и невозможности пользования привычным проводником энергии — палочкой. Та же смерть, только медленная, отсроченная… Прецедентов преодоления этого явления колдомедициной не зафиксировано. Средство повсеместно запрещено к использованию и обороту. За незаконную добычу — от 10 лет тюрьмы. Нет, не вариант, конечно. Спасти жизнь, но обречь на проклятие — это преступление, на которое она никогда не сможет пойти…
Ранозаживляющее на основе бадьяна и рябинового настоя. Безопасно, типично, неоднократно уже использовано, но в данном случае достаточной эффективности не проявило. Хантер утверждает, что и в единственном похожем прецеденте, с пациентом по фамилии Уизли, с помощью этого традиционного зелья не удалось ни раны закрыть, ни токсины нейтрализовать.