— Слизерин!!! — рокочет Шляпа.
Слева за длинным столом сдержанно и ритмично отбивают ладошами овацию школьники с зеленой отделкой мантий.
— Блэк Сириус!
Давешний нахальный кудрявый пацан, что цеплялся к нам с Лили в поезде, прежде чем шагнуть к табурету, громко шепчет:
— Спорнём на три кната, что попаду на Гриффиндор?..
— Попадешь… в пруд с гриндилоу, вверх тормашками! — сквозь зубы шёпотом ответствую я. И тут же опускаю глаза под жёстким взглядом профессора Макгонагалл.
Всего-то ничего пообщались, но как же мне успел осточертеть этот Блэк!!! Шляпа, однако, проявляет с его мнением удивительную солидарность и громко каркает, едва коснувшись буйной шевелюры нахала:
— Гриффиндор!!!
«Ладно, пруд пока откладывается… Но только на время, Сириус Блэк!»
— Боунс Арнольд!
Рослый, длинношеий мальчик, стриженный «под ноль», стискивает правой рукой спрятанный под мантией оберег. Решительно шагает вперед.
— Хаффлпафф! — после минутных раздумий выдыхает Шляпа.
Галстук Арни тут же меняет цвет на чёрный с золотом. Стриженый разочарован. Уши его алеют… Но над его факультетским столом уже летают восторженные возгласы, слышатся аплодисменты — и на пухлых телячьих губах парня расползается улыбка…
— Эванс Лили!
Ты незаметно стискиваешь мою руку под чёрной полой форменного плащика. Поднимаешь на меня глаза. Я чувствую, как дрожат твои колени, как под новенькой школьной формой отчаянно колотится твоё сердце. Когда ты делаешь первый шаг к злосчастному табурету, успеваю шепнуть:
— Не бойся!..
Профессор Макгонагалл опускает Шляпу на солнечное облако твоих волос.
— Гриффиндор!!! — и парящие свечи замирают под потускневшим искусственным небом. У меня перехватывает дыхание. Я слышу собственный голос:
— Не-ет…
Поджав губы, ты стягиваешь с головы Шляпу и отдаёшь учительнице. Шляпа шевелится, будто живая, что-то ворчит темной складкой суконного рта, шелестит заплатами…
— Иди же, Лили, тебя ждут твои друзья! — профессор Макгонагалл легонько подталкивает тебя к бушующему приветствиями столу Гриффиндора. Ты бежишь туда, но по пути внезапно останавливаешься и грустно смотришь мне в глаза…
Галстук у тебя уже изменил цвет на алый с золотом.
Твой растерянный и чуть виноватый взгляд я вижу и тогда, когда Сириус подвигается на скамье, приглашая тебя присесть рядом. Но ты садишься спиной к нему, продолжая смотреть на меня, бесконечно смотреть, смотреть…
Распределение продолжается. Но звуки большого мира долетают до меня, как сквозь плотный ватный кокон. Как будто зимнюю шапку на уши натянули…
— Ловкрафт Дэниел!
— Хаффлпафф!
Люпин Римус!
— Гриффиндор!
— Макдональд Мэри!
— Гриффиндор!
— Мальсибер Эрнл!
— Слизерин!
— Найджелл Анна!
— Хаффлпафф!
— Нортроп Канторус!
— Равенкло!
— Петтигрю Питер!
— Гриффиндор!
— Перкинс Дайана!
— Хаффлпафф!
— Поттер Джеймс!
— Гриффиндор!
— Квиллье Констанция!
— Хаффлпафф!
— Роули Торфин!
— Слизерин!
— Снейп Северус!..
…Шаткий табурет скрипит подо мной, как рассохшиеся доски тех самых качелей в твоём дворе, у которых я впервые рискнул с тобой заговорить. Зал плывёт перед глазами. Шляпа нахлобучивается неожиданно плотно, волосы лезут в глаза.
Тишина повисает под фальшивым небом. Свечи трещат и коптят, оранжевые кисточки огня дрожат, в спину бьёт внезапный сквозняк… Я слышу скрипучий голос в голове. Шляпа?
— Тэ-экс!.. Весьма эрудированный, смелый и даже, отчасти, старательный юноша… Стесняетесь своей внешности и имени, но полагаете, что в вас сокрыто больше, чем видно на первый взгляд… Гм, любопытно! Куда бы вас отправить?.. А вы любите ли играть в плюй-камни?..
«Мерлин Всеведущий, это-то тут при чём! Мама… Мама в детстве замечательно играла в плюй-камни… и училась на Слизерине!»
— Сли-изерин!!! — воет Шляпа.
Спотыкаясь, под грохот собственного пульса я иду к слизеринскому столу. Меня усаживают на высокую полированную скамью между Мальсибером и высоким белокурым старшеклассником — факультетским старостой. Тот стискивает жёсткими сухими пальцами мою правую ладонь, снисходительно смотрит в глаза. Кивает с усмешкой. Церемонно представляется:
— Люциус Малфой!.. Приветствую вас в кругу избранных, Северус Снейп!
Его ладонь кажется горячей. Левой рукой я растерянно тереблю галстук — уже не чёрный, а зелёный в тонкую серебряную полосочку. Молча киваю в ответ…
Рыжая девочка за столом Гриффиндора больше не смотрит в мою сторону.
* * *
10.09. 1996. Портри
Новый виток экзистенциального кризиса настигает меня после того, как моя дочь Натали поступает в Хогвартс. Джеральд, который к тому моменту уже несколько лет живёт в Америке, бывает в Британии наездами. Но даже из-за океана он принимает активное участие в жизни дочки, хотя и не скрывает, что предпочёл бы видеть Натали в числе студентов Ильверморни, где когда-то учился сам. Чистокровный потомок аристократического рода и известный практикующий юрист, он входит в число самых уважаемых попечителей старейшей магической школы.
Мне не в чем упрекнуть бывшего супруга. Мы с ним расстались мирно, без скандалов и взаимных претензий. Сначала, любя меня, он втайне лелеял надежду на то, что нашу семью можно будет восстановить, как разбитую чашку — заклинанием Репаро. Затем, осознав, что этому уже не бывать, он от меня отдалился. Тогда же я обратилась с заявлением в Министерство магии и вернула себе прежнюю фамилию. И дочь записала так же. В конце концов, «Натали Макдональд» звучит ничем не хуже «Натали Монтгомери», а обязывает к меньшему.
И всё равно потребовалось несколько лет, чтобы на меня перестало давить чувство вины за распавшийся брак. Новая попытка сближения произошла несколько лет спустя, уже после того, как Джеральд вторично — и очень удачно — женился, обретя в новом браке всё то, чего я сама не смогла ему дать. Пусть и с опозданием, но к нам обоим пришло понимание простого факта: несмотря на наличие между нами крепкого связующего звена — дочери, наши жизненные дороги и устремления разошлись окончательно...
Теперь мы снова можем спокойно общаться с Джеральдом, сохраняя с ним дружеские отношения. Признаюсь, это в большей степени его заслуга, чем моя. Его миролюбивый характер не приемлет сведения личных счётов. Поэтому каждый раз, когда он бывает в Британии, он обязательно навещает не только дочь, но и меня.
Но долгожданное освобождение от лжи не спасает от одиночества. Я с головой ухожу в работу. В профессиональной сфере, словно в противовес несчастливой личной жизни, у меня всё складывается хорошо, и своими достижениями я даже вызываю зависть у некоторых менее успешных коллег.
К тридцати шести годам я являюсь ведущим токсикологом в клиническом госпитале Святого Мунго. В моём профессиональном багаже несколько изданных монографий, блестяще защищённая докторская диссертация, посвящённая коагулянтам крови. Ко мне регулярно поступают предложения о преподавании в академии колдомедицины, но я неизменно от них отказываюсь, несмотря на то, что это обеспечило бы мне стабильность и высокий статус. Я предпочитаю профессорской мантии и просторным лекционным аудиториям тяжёлую полевую работу исследователя.
Почти каждый свой отпуск я превращаю в очередную незапланированную экспедицию, лишь бы не находиться в четырёх стенах и не сходить с ума от безделья и ненужных мыслей. Колесить по всему миру, изучая действие на человеческий организм разнообразных природных ядов и узнавая секреты приготовления редких, сложных антидотов и сывороток… Чем не судьба?!
Моими лучшими коллегами являются полудикие колдуны-аборигены и охотники-змееловы, к которым в «просвещённом» научном сообществе магической Британии принято относиться скептически. Но именно они становятся моими консультантами и проводниками по тропическим джунглям и дождевым экваториальным лесам, южноамериканской сельве и глухой сибирской тайге.