К тридцати шести годам я являюсь ведущим токсикологом в клиническом госпитале Святого Мунго. В моём профессиональном багаже несколько изданных монографий, блестяще защищённая докторская диссертация, посвящённая коагулянтам крови. Ко мне регулярно поступают предложения о преподавании в академии колдомедицины, но я неизменно от них отказываюсь, несмотря на то, что это обеспечило бы мне стабильность и высокий статус. Я предпочитаю профессорской мантии и просторным лекционным аудиториям тяжёлую полевую работу исследователя.
Почти каждый свой отпуск я превращаю в очередную незапланированную экспедицию, лишь бы не находиться в четырёх стенах и не сходить с ума от безделья и ненужных мыслей. Колесить по всему миру, изучая действие на человеческий организм разнообразных природных ядов и узнавая секреты приготовления редких, сложных антидотов и сывороток… Чем не судьба?!
Моими лучшими коллегами являются полудикие колдуны-аборигены и охотники-змееловы, к которым в «просвещённом» научном сообществе магической Британии принято относиться скептически. Но именно они становятся моими консультантами и проводниками по тропическим джунглям и дождевым экваториальным лесам, южноамериканской сельве и глухой сибирской тайге.
Никто из родных, не говоря уже о друзьях, даже не подозревает о том, что в своих поездках я не раз оказывалась на грани гибели от укусов опаснейших тварей. Но своему спасению я обязана людям, чьи навыки выживания в неприветливой, безжалостной природе многократно превышают мои собственные.
Только Руперт Остин, чей намётанный глаз замечает все перемены в моём состоянии, просит после каждой экспедиции «поберечь себя и быть более осторожной, не лезть на рожон». Но и ему пришлось махнуть рукой и отступить, сообразив, что по отношению ко мне все его советы и предостережения давно запоздали.
— Сумасшедшая! — припечатывает он меня однажды. — Но не мне тебя учить, что делать с собственной жизнью.
Я смеюсь и тепло обнимаю лучшего друга, с которым вместе отмечаю своё очередное возвращение — из экспедиции и с того света.
— Вот за что я тебя люблю, Руперт, так это за то, что ты не пытаешься быть моей заботливой матушкой. Я ничего не хочу менять. Мне нужно всё это, чтобы не свихнуться.
Руперт бросает на меня быстрый взгляд, криво усмехается и вертит в руках бокал с огневиски.
— Я могу задать тебе один вопрос на правах старого друга?
— Задавай.
— Он действительно стоит того, что ты с собой делаешь?
Я отвечаю не сразу, гадая, откуда взялся такой внезапный интерес к моей личной жизни. Это Джеральд рассказал ему о Северусе или Руперт сам догадался? Скорее всего, сам. Но зачем спрашивает? И стоит ли вообще отвечать на этот непростой и крайне болезненный вопрос?
— Он… ничего не знает, — после паузы отвечаю я. — И вряд ли когда узнает. У него другая жизнь, которая никак не пересекается с моей.
— Ты молодая, умная, красивая женщина. Зачем все эти бессмысленные жертвы, ради чего?
— Это уже два вопроса.
— Ты хоть осознаёшь, что становишься зависимой от адреналина — наподобие тех ненормальных магглов, которые без страховки забираются на огромную высоту? Сколько их погибает, сорвавшись… Ты тоже хочешь — вот так?
— Руперт, прошу тебя…
Я вижу, что он не на шутку взвинчен и раздражён, но не понимаю причины столь внезапной ярости. Желая успокоить, я кладу руку на его предплечье. Но тщетно.
— Эти твои проклятые экспедиции! — неожиданно взвивается Руперт. — Ты могла бы изучать ядовитых монстров в питомниках и вести там работу с не меньшей эффективностью и пользой. Ты же безрассудно лезешь в самую глушь! Заранее знаю, что скажешь: тебя, якобы, сопровождают подготовленные люди. Но они, в отличие от тебя, родились в тех местах. Ты играешь со смертью, Мэри. Каждый раз, когда ты уезжаешь, я не знаю, увижу ли тебя снова живой.
— Это мой образ жизни. Пора бы уже и привыкнуть к нему!
— Не лги! Ты словно убегаешь от проблемы, которую не можешь решить… или безуспешно пытаешься кому-то что-то доказать. Только ставка слишком высока. Я привык вот этими самыми руками, — он ставит бокал на стол и поднимает широкие ладони, — вытаскивать людей с того света. Мне чертовски не нравится видеть их мёртвыми, Мэри.
— Почему ты заранее хоронишь меня?
— Да потому, дура ты этакая, что однажды это обязательно произойдёт, если ты не будешь осторожнее. А меня не окажется рядом, я не сумею тебя спасти. И потом я уже никогда не смогу простить себя за это.