Руперт залпом выпивает огневиски и бросает на меня взгляд, в котором появляется новое, опасное выражение, которое я предпочитаю не заметить.
— Ты прав, я иду на глупый риск, вместо того, чтобы сделаться кабинетным учёным или преподавать. Я действительно стремлюсь доказать — только не кому-нибудь, а самой себе, что справлюсь… что моя жизнь имеет смысл. Я стала зависима от адреналина, и в этом ты тоже абсолютно прав. Мне нужны эмоции на грани, чтобы перекрыть ими другие... Стоит ли всего этого человек, о котором ты спросил? Не знаю. Я задыхаюсь без него, Руперт…
— Бедная ты моя... Прости меня, пожалуйста.
Он осторожно притягивает меня к себе, крепко обнимает, прижимает мою голову к своему плечу, предотвращая готовую разразиться истерику.
* * *
13.08.1997. Камбоджа
…Я даже не успеваю испугаться, увидев летящую в меня двухметровую змею, мгновенно вынырнувшую из лесной подстилки. Чёрная шкура от головы и до хвоста покрыта ярко-жёлтыми кольцами, длинный чешуйчатый киль вдоль хребта. Ленточный крайт…
Рептилия, пассивная при ярком, слепящем солнце. Днём с такими любят играть дети из местных деревень… Но становящаяся смертельно опасной и агрессивной с наступлением сумерек.
За миг до того, как челюсти почти смыкаются на моей шее, раздаётся тихий щелчок. Крайт безжизненно зависает в воздухе, а потом тяжело падает в листву, прямо мне под ноги, расстилаясь длинной сигнальной лентой, которой в маггловском мире принято огораживать место преступления.
Из-за моей спины выходит Юн, который отводит в сторону руку с зажатой в ней волшебной палочкой. Носком высокого ботинка резко откидывает крайта и качает головой.
— Грязная змея. Часто кусать, — объясняет он на ломаном английском. — Много яда. Плохо!
Первый шок проходит, и я понимаю: если бы не Юн, этот день наверняка стал бы последним в моей жизни.
До ближайшего населённого пункта, где есть больница и можно получить адекватную помощь, двое суток плутания по джунглям. Конечно, у провожатых найдутся противозмеиные сыворотки, но в случае укуса ленточного крайта они срабатывают не всегда: эта тварь атакует свою жертву несколько раз, стараясь впрыснуть в тело как можно больше яда. Если же крайту удаётся прокусить вену или артерию, то огромное количество нейротоксинов попадает в прямой кровоток. И тогда от разрушающего действия отравы на мозг и мучительной смерти от удушья не спасает даже мощное противоядие.
Я осознаю это всего за одно мгновение, и меня начинает бить дрожь. Ужас от того, что могло произойти, захлёстывает меня с головой. К горлу подкатывает тошнота, рот наполняется кислой, противной слюной. Юн видит моё состояние, но не стремится как-то его облегчить или сказать что-нибудь успокаивающее. Вместо этого он очень внимательно осматривает место, где мы оба находимся, а потом начинает шептать заклинания.
Исчезают все шорохи, пропадает стрёкот невидимых насекомых, уханье птиц. Лиственная подстилка под ногами растёт, увеличивается в объёме, теряет свою влагу, становится сухой, тёплой и очень мягкой. Поверх неё Юн бросает свой шейный платок, который на лету трансфигурирует в плотное широкое полотно. Я не успеваю изумиться его магическим навыкам, как выше наших голов с гулом возникает светящийся купол. И тогда с огромной благодарностью я понимаю, что Юн хочет создать среди этих проклятых сумеречных джунглей островок безопасности — для меня.
— Я обязана тебе жизнью, — шепчу я, жадно, без стеснения, рассматривая своего спасителя.
— Ты больше не бояться, — уверенно говорит Юн и подходит ко мне вплотную. — Нет страха.
Когда мы впервые встретились, мне показалось, что я брежу. Потому что новый проводник по камбоджийским джунглям живо напомнил мне совсем другого мужчину.
Прямого внешнего сходства между Снейпом и молодым парнем, матерью которого была француженка, а отцом — этнический кореец, конечно же, не существовало. Но при этом было что-то неуловимо, до дрожи знакомое в том, как Юн держал голову, поворачивался, откидывал со лба длинные и спутанные чёрные волосы, сжимал тонкие губы, усмехался, настороженно прислушивался к дыханию тропических джунглей, словно в любой момент был готов отразить нападение неведомого врага.
И ещё он смотрел на меня так, как этого никогда не делал Северус.
…Его тело напоминает сильную и гибкую лиану — здесь их много, они плотно обвивают стволы деревьев, свешиваются полукольцами с широких ветвей. Я вздрагиваю и судорожно перевожу дыхание, но не отстраняюсь, когда пальцы Юна медленно, одну за другой, начинают расстёгивать пуговицы на моей рубашке. Нырнув под ткань, шершавые ладони бережно скользят по шее, груди, плечам, животу, пока не смыкаются на талии. Потом неуловимым движением он невесомо поднимает меня на руки и, сделав несколько шагов, осторожно опускает на созданное магией ложе.