Бинс на мгновение поднимает глаза от свитка:
— Внимательно ли вы меня слушали, Эверанс? В каком году король Вильгельм Оранский санкционировал казнь волшебницы Бенефиценты Боунс?..
— В 1662-м, профессор! Она была осуждена за трансфигурацию обличавших её односельчан в баранов и оскорбление действием епископа Дорсеттширского… Только я не Эверанс, а Эйвери.
— Хорошо, пять баллов Слизерину, Эйвертерн… Только более не отвлекайтесь, будьте любезны… Статут о Секретности был сформулирован и подписан в 1689 году Международной конференцией магических сообществ, но окончательно ратифицирован лишь через три года, в 1692-м, и принят к фактическому исполнению всеми Министерствами Магии просвещённой Европы…
«Сегодня в 10 вечера приходи в Обсерваторскую башню. Есть разговор. Буду ждать в нише слева от входа на Наблюдательный балкон. Никому ничего не говори. S.».
Острый, довольно мелкий, но разборчивый летящий почерк с длинными надстрочными «хвостами» у букв… Северус почти никогда не пользуется самопишущими перьями — его семье они не по карману. Вот и сейчас, бросив осторожный взгляд на слизеринский ряд, я вижу, как худощавая фигура с высоко торчащими острыми плечами низко склоняется над конспектом. Длинная, неровная чёлка занавешивает лицо черным крылом, угловатая рука с обкусанным пёстрым совиным пёрышком стремительно летает над пергаментом…
«Учителя всегда делают ему замечания. Говорят, что «пишет носом». Интересно, им не приходило в голову, что, проводя столько времени за книгами, парень уже мог зрение посадить? Может, ему очки нужны».
Он чувствует мой пристальный взгляд. Вскидывает голову, недовольно сверкнув сузившимися в щёлку внимательными глазами. Раскрывает потрёпанный том «Всемирной истории чародейства и колдовства» и ставит на парту торчком, отгораживаясь, будто ширмой. Снова утыкается в свой бесконечный пергамент. Стесняется. Но ведь позвал…
Для него, неизменно отстранённого от любых школьных компаний, наверное, очень непросто вот так, через товарища, передать записку девушке. Да ещё с другого факультета. После двух лет полного отчуждения — холодного, напряжённого, подчас даже какого-то озлобленного… Непросто даже самому себе признаться: я, Мэри, все-таки нужна ему.
И не важно, почему именно теперь, для чего, главное — нужна.
— Я приду, — шепчу я бесшумно. Радость и нежность затапливают сердце. — Обязательно приду…
Вечер того же дня.
Солнце давно провалилось за холодные коричневые холмы, покрытые жёсткой и мёртвой осенней травой. В ноябре здесь темнеет рано, сегодня по живому календарю астрономии и астрологии, который украшает вход в самую высокую башню Хогвартса, закат состоялся в половине пятого.
Восемь часов пятьдесят минут короткого светового дня истекли хрустальными каплями старинной клепсидры, и ледяная ночь вплыла на высокий каменный балкон, затопила мраком широкую долину внизу с черными треугольниками елей на опушке Запретного леса, с прижавшейся к лощине крохотной хижиной лесничего, с остывшей темной чашей таинственного озера Гриндилоу…
По случаю пасмурной погоды вечерних занятий не было. Преподаватель астрономии Аурелия Синистра погасила факелы в коридоре, заперла чарами дверь, ведущую на площадку телескопов. И ушла в башню Равенкло навестить перед отбоем дочь, первоклассницу Аврору. Не забыть бы, что сегодня ещё обещала шахматную партию Флитвику…
Устав школы категорически запрещает ученикам пребывание на самой высокой площадке замка в отсутствие учителей. Тем более — после отбоя. Но ровно без пяти десять в пустом коридоре возникают три колышущиеся, неслышные тени.
— Люмос!..
Сияющая голубая звёздочка на конце волшебной палочки выхватывает из темноты маленький светлый шар. А в нём — угловатую мальчишескую руку, широкий рукав мантии с муарово-зелёным обшлагом, курносое белобрысое лицо с пухлыми, ещё детскими скулами...
— Мэтт, докси тебе в рот! — шипит сзади тень повыше ростом. — Гаси огонь, дракклово семя! Заметит же раньше времени!!!
— Я едва не споткнулся! Тут какая-то дыра в полу. Плитка раскололась, что ли… — шёпотом оправдывается Мэттью Эйвери. — Нокс! Чтоб тебе пусто было, Зибер!
Третья тень, длинная, колышущаяся, еле слышно смеётся булькающим, сдавленным хохотком.
— А неплохо придумано, Зибер… С запиской-то!.. Где ты её только взял?
— Как это — где? У Снейпа и взял. Гляжу третьего дня — в библиотеке торчит, отрывает от большого чистого листа кусочки, что-то пишет на них, потом рвёт, комкает и снова пишет… Тут его миссис Пинс позвала. Нашла, видно, книжку, которую он ждал. Ну, я притянул у него со стола на акцио пару скомканных клочков. Просто из любопытства. И чуть со смеху не лопнул — наш упырёныш девушке приглашение на свидание сочиняет! Одна записка более-менее целой оказалась, её и прихватил. Как знал, что пригодится. Оторвал только спереди имя адресата.