Завтра первой парой опять история магии. И я, похоже, сам буду на лекции смахивать на инфернала — вялый, зелёный и с тусклыми глазами, только что без трупных пятен на лице и членах моих… Вот как выйдет из потёртой классной доски бесплотный призрак-профессор, как начнёт заунывную речь о делах давно минувших дней, точно засну ко всем дракклам! Впрочем, Бинс не заметит. У него вечно полкласса на уроке дрыхнет, а ему хоть бы что!
Тяжёлая белая дверь душевой взвизгивает, отъезжая на скрипучих петлях. В тёмном проёме возникает невысокая фигура Мэтта Эйвери.
— Все читаешь, Сопливус?
— У меня, вообще-то, имя есть… Или мне звать тебя Эсхоули? Прозвище Засранец тебе пойдёт!
— Да погоди ты ругаться! Слушай! Тут такое дело… Мы с Зибером и Красавчиком Розье немного пошутили над одной дурой с Гриффиндора… Короче, если кто из учителей тебя спросит — с половины девятого мы все в гостиной торчали. А по отбою честно пошли на боковую.
«С Гриффиндора?! Мерлин Всемогущий, неужели они посмели обидеть — её?! Убью, зараза!»
Вскочив, я мгновенно наматываю на кулак ворот его мантии, рву на себя. Мы оказываемся нос к носу. Я слышу, как трещит ткань, как прерывисто дышит Эйвери, как колотится от страха его сердце. Вижу, как светлые остановившиеся глаза выкатываются из орбит.
— Над кем подшутили?!
— Т-тише, — сдавленно икает Мэттью, — отпусти… псих! Не бойся, с твоей рыжей Эванс всё в порядке. Подружку её подловили и пугнули слегка. Но если узнают, нам влетит. Баллов сорок сходу долой, если не пятьдесят. И родителей в известность поставят… А могут и даже исключить…
«Всего лишь — подружка…»
Я отпускаю его одежду. Мэтт шумно отдувается, распускает галстук, плюхается рядом на бортик ванной.
— Совсем ты очумел из-за неё, Снивеллус!..
— Не твоё дело… Эсхоули! И что я буду иметь, если солгу?
— Ну… Во-первых, нашу уважуху. Я лично в ухо заеду тому, кто ещё раз тебя Сопливусом обзовёт. А во-вторых… Хочешь мою метлу — насовсем? Все равно мне к лету другую подарят.
— Сдался мне твой «Чистомет» обтёрханный! Ты на нем третий год играешь.
— Тогда… Знаешь, тогда я тебя с одной компанией познакомлю. Ребята — во! Правда… Почти все немного старше нас. Там есть один джентльмен… Такому учит — закачаешься! Скоро у нас всё по-другому будет.
— У нас — это где?
— Ну… Во всей Англии — это уж точно!
— А по-другому — это как?
— Увидишь… Кстати, это ведь по его заказу «Волхвование» переиздали…
«Вот как? Стало быть, тёмный маг? Интересно».
— И с чего бы это взрослому джентльмену с вами, сопляками, возиться?
— Не веришь? Ну и не верь себе. А он клёвый. И знает много. Летает без метлы, в башку лазит, как к себе домой — мысли читать… Здешним преподам такое и не снилось!
Эйвери умолкает. В тугой тишине душевой гулко отбивает секунды холодными каплями подтекающий кран.
— Ладно. Договорились. С половины девятого ты в гостиной списывал у меня эссе по трансфигурации.
— Списыва-ал?
— Ну, да… Если признаться в маленьком грехе, то ложь будет больше похожа на правду.
— Голова ты все-таки, Сни… Северус! А по правде, дашь трансфигурацию содрать?..
— Мордред с тобой, дам.
— И вот ещё что. Поклянись честью, что все будет так, как мы уговорились.
— Ну, клянусь… Слова тебе моего мало?
— А я тоже клянусь, что вскоре у тебя будет наставник получше старика Слагхорна!
— Идёт! А теперь проваливай. Дай дочитать!
* * *
09.11.1975. Хогвартс
Сквозь темно-зелёную толщу озёрной воды в высокие окна льётся ослепительный осенний закат. Долгобородый Мерлин на портрете щурится, когда изжелта-зелёные блики попадают ему в глаза. Трещит камин. Уроки закончены. В такие часы даже в нашей чопорной серебряно-зелёной факультетской гостиной бывает хорошо.
Завтра суббота. В одиннадцать занятия хора, в половине второго тренировка на квиддичном поле, в три часа кружок игры в плюй-камни, в пять — шахматный клуб…
Я не хожу на хор, не играю в квиддичной команде, плюй-камни меня перестали интересовать ещё в третьем классе, несмотря на то, что двадцать восемь лет назад чемпионкой школы была Эйлин Принс, моя мать... Вот в шахматишки с кем-нибудь перекинуться можно. Тем более что клуб традиционно заседает у Макгонагалл, большой любительницы красивых партий, и в гриффиндорской башне есть шанс хотя бы издалека увидеть Лили…
В полированной малахитовой стене, совершенно глухой на вид, разверзается вертикальная трещина. Потайная дверь неслышно отъезжает в сторону, в проёме возникает грузная — просветы видны только по бокам от лысеющей головы — фигура нашего декана, Горацио Слагхорна.