На лице Сириуса алеют следы от пощёчин. Его нижняя губа здорово распухла и всё ещё сильно кровоточит, пачкая одежду. Моя ладонь крепко сжимает его уже наполовину оторванный воротник.
Я тяжело дышу. С яростью и болью смотрю в глаза Блэка — синие, глубокие, колючие, недоумевающие. Не выдержав моего взгляда, он вдруг моргает, и его рука медленно опускается вниз. Он грубо сует мне записку и буквально выплёвывает слова:
— Да забери уже, истеричка! Хоть весь Слизерин на свидание пригласи, мне-то какое до этого дело!.. Дура!
Дальнейшее я помню смутно. Алиса, вскочив со своего места, подбегает ко мне и, обняв за плечи, уводит в спальню девочек. Она что-то долго, успокаивающе говорит, пытается ободрить и утешить, но слова и советы старшекурсницы, наверняка очень умные, правильные, жизненные, сливаются в один надоедливый гул.
Зажатый в кулаке клочок мятого пергамента жжёт мне руку. Я не помню, сколько сижу так. В ушах всё ещё стоит издевательский голос Блэка, который бы точно порадовался, узнав, что его слова всё-таки достигли цели:
«У них принято считать магглорождённых и полукровок людьми третьего сорта. Они даже к сквибам лучше относятся».
Значит, вот кто я для Северуса? Никчемное существо, даже похуже, чем сквиб?..
Дура, какая же я дура!..
Алиса, чей запас успокаивающих слов наконец истощается, понимает, что пора оставить меня одну. Она выходит из дортуара, и я разжимаю занемевшую и потную ладонь.
От записки мало что осталось. Он смята и порвана в нескольких местах. Совсем как мои мечты о том, что однажды я смогу доказать: порядочность человека, как и его право на дружбу и любовь, не зависят ни от происхождения, ни от факультета.
Я кладу записку на стоящее на столе жестяное блюдце шандала. Короткий взмах палочкой, негромкое Инсендио, и голубоватый огонь охватывает пергамент. Он сгорает медленно, нехотя, с противным запахом палёной кожи и жалким треском. Буквы на нём съёживаются, сливаются с копотной чернотой. Последним под слоем жирного пепла исчезает твоё имя, Северус…
…Высокая, покрытая причудливыми узорами дверь дортуара открывается с лёгким скрипом. Ну почему, почему меня не хотят оставить в покое!!!
Я слышу позади себя чьи-то тихие шаги, однако не оглядываюсь.
— Как ты? — раздаётся мягкий, сочувствующий голос Лили.
Что за невозможная ситуация! Утешать меня приходит та, кого я меньше всего хочу сейчас видеть. Сострадательная, жалостливая мисс Эванс!
— Эй, ты меня слышишь? — Лили щёлкает пальцами перед моим носом. — Ты совсем ушла в себя. Как ты себя чувствуешь?
— Паршиво.
— Прости идиота, Мэри! Сириус не хотел тебя обидеть, я точно знаю. Просто любое упоминание о слизеринцах его моментально выводит из себя. Он сам не свой становится.
— Ты его защищаешь?
— Нет. Но я не хочу, чтобы вы ссорились с ним. Он хороший, смелый парень. Правда, очень хороший. Поверь мне, он и сам теперь не рад, что так всё вышло.
Лили ласково обнимает меня за плечи и говорит:
— Блэк балбес, конечно, не его это дело, зря он полез. А ты его здорово проучила! Не будет совать свой нос в чужие дела. Не сомневаюсь, что это были его первые пощёчины в жизни, — она жизнерадостно и весело смеётся, потом резко обрывает смех и говорит доверительным тоном: — Я ведь целиком на твоей стороне, Мэри. Честно, я была бы только рада, если бы у вас с Северусом всё получилось. С запиской вот только глупо вышло… Хочешь, я попрошу его сходить с тобой в Хогсмид? Он мне не откажет.
Для Лили это уступка. Огромная уступка, если учесть, что она со Снейпом совсем не общается последние полгода. Но в то же время я вижу её непробиваемую самоуверенность. Она убеждена, что стоит только поманить Северуса пальцем, как он тотчас прибежит на её зов, будет готов есть с её руки, вилять хвостом и преданно, по-собачьи, заглядывать в глаза...
Ненавижу…
— Не нужно.
— Как хочешь, подружка, — Лили быстро и с явным облегчением со мной соглашается, улыбаясь. — Принести тебе чашку чая с мятой?
Жизнерадостная, солнечная, невозмутимая Лили, готовая всегда прийти на помощь. Такая правильная, славная, честная, что ни у кого язык не повернётся упрекнуть её в чёрствости, не говоря уже о недостойном поведении! Роскошный рыжий махаон, порхающий по жизни легко и свободно, перелетающий с цветка на цветок, завораживающий своей красотой.
— Лили… скажи, ты любишь его?
«Хоть сейчас скажи мне правду!..»
— Кого? — она замирает, а потом делает вид, что не понимает вопроса, но вспыхнувшее лицо выдаёт её с головой. — Я не обязана перед тобой отчитываться.