— Всё равно они поступили с ним не настолько плохо, как компания Мальсибера с тобой! — в ярости выпаливает Лили и тут же, сообразив, что именно она ляпнула, зажимает рот и испуганно округляет глаза. — Прости меня, Мэри, я не со зла!
Я зажмуриваюсь. И снова, как в ту проклятую ночь, меня охватывает тошнотворное, липкое ощущение собственной нечистоты. Мне кажется, что грязь облепляет всё тело, пачкает лицо и волосы, лезет в глаза и рот, гадкой жижей растекается по языку, забивает горло, мешая дышать. Что если приподнять подол платья, то и под ним окажутся безобразные серые разводы на коже и белье...
…Тогда своей выходкой слизеринцы вытерли о меня ноги, практически обесчестили. Под действием нескольких тёмных заклятий они заставили меня раздеться и танцевать перед ними, а потом отправили в чём мать родила блуждать по коридорам Хогвартса. Вынудили, по выражению Снейпа, «повеситься на шею Филчу».
Именно старому сторожу-сквибу я впервые сказала сокровенные слова признания в любви, предназначавшиеся невозможному мальчишке, который ещё с третьего курса, после разговора в больничном крыле, шарахался от меня при встречах в сторону, как от зачумленной.
Конечно, Северус не знал, чего мне стоил этот жестокий эксперимент с моим сознанием. После того случая я не выходила из спальни девочек неделю, не чувствуя в себе сил показаться перед однокурсниками. Отзывчивая Лили носила задания и помогала с уроками, чтобы я не отстала в учёбе, передавала готовые работы преподавателям, позволяя сводить к минимуму контакты с внешним миром.
Прежде, на младших курсах школы, мы обе испытывали взаимную симпатию, которая обыкновенно возникает между смышлёными и самодостаточными детьми, которым интересно и весело в компании друг друга. Как и все девчонки, мы нередко секретничали, и Лили рассказывала о дружбе со странным и очень умным мальчиком из родного города, который, к её большому сожалению и разочарованию, попал на презираемый всеми гриффиндорцами факультет.
Разве тогда я могла предположить, что в мою жизнь совсем скоро войдёт глубокое, совсем не детское чувство к этому одинокому темноглазому пареньку, которое так и окажется неразделённым? Увы, Северус меня игнорировал и избегал, потому что был безответно влюблён в свою рыжеволосую одноклассницу…
Ныне между нами с Лили пролегли космические расстояния. Она превратилась для меня в вечный раздражитель и постоянное напоминание о том, что одни получают в этой жизни всё что угодно, а другие вынуждены поднимать за ними крохи, довольствуясь малым…
Я ненавижу и презираю себя за то, что завидую ей.
Лили кусает губы, а потом говорит:
— Я слово Сириусу дала, что тебе не расскажу. И теперь нарушаю его, чтобы ты наконец-то открыла глаза и посмотрела по сторонам.
— Какое слово, о чём ты?
— А вот какое! Ты резко настроена против ребят, а не знаешь, что после той гадкой истории Джеймс и Сириус с твоими обидчиками как следует разобрались. В отместку за тебя Блэк лично Мальсиберу нос в двух местах сломал и вообще жестоко его отделал — настолько, что тот в больничное крыло угодил. Ты думаешь, это и вправду после того, как Мальсибер без спросу пошёл кататься на гиппогрифе? Как бы не так! Врёт он, это с Блэком драка у них была. Грубо, по-маггловски, кулаками! Джеймс мне рассказывал, что едва их растащил. Сириус был в бешенстве и себя не помнил. Месил негодяя, как тесто.
— Блэк?!
Я никак не могу поверить, что за меня вступилась наша недосягаемая факультетская звезда. Но почему? Если всего час назад Сириус так больно меня унизил, похитив мою записку и пристыдив перед однокурсниками.
— Представь себе! Или ты думаешь, что честь факультета для него — пустой звук? Ты ведь тоже гриффиндорка, одна из нас. А, что ты вообще знаешь! — машет рукой Лили. — Когда всё это случилось, ты уже домой уехала. Школа после драки ещё недели две гудела. Блэка, как зачинщика, чуть не отчислили, припомнили ему все его прежние «подвиги». Мать к директору вызвали, так ему ещё и от неё крепко влетело. Мальсибер с теми придурками ведь из влиятельных волшебных семейств, а всем известно, как мамаша Сириуса сдвинута на чистоте крови. Если бы он магглорождённого избил, она бы и бровью не повела, а тут такое… Только представь её реакцию: собственный сын руку поднял не абы на кого, а вроде как на «своего», такого же безупречно чистокровного, как он сам… Скандал был страшный, чудом удалось замять. Блэка, к счастью, Дамблдор отстоял, сказал, что тот вступился за честь девушки, а за это наказывать нельзя… Да знаешь ли ты, что Сириус после этого вообще из дома сбежал? А ты из него врага лепишь!