На мгновение он застывает в моих руках, не понимая, что вообще происходит. Потом делает новую безнадёжную попытку освободиться. Но я держу его мягко и сильно, тесно прижимая к себе.
— Сев, не надо… Я помогу тебе.
Вместо ответа он бьётся в объятиях и, наконец, вырывается, грубо стряхнув меня на пол. Вскакивает на ноги. Его губы дрожат от ярости, тяжёлые тёмные капли крови падают на пол с изрезанной руки.
— М-Макдональд?! П-пошла вон!!!
Я тоже поднимаюсь с пола, морщась от боли в содранных коленках.
— Северус! Не надо… Я всего лишь хочу помочь тебе!
Он замирает. Резко отбрасывает с лица длинную прядь волос. В глазах — уже сухих, красных, колючих, — холодная, непроницаемая пустота.
— Я непонятно сказал?..
— Не надо…
Он делает шаг вперёд, и осколки зелёной склянки жалко хрустят под подошвой ботинка.
Окровавленный кулак угрожающе сжат. Левая рука тянется в карман — не иначе, за палочкой… Я видела его слабость, его слёзы. И только за это он готов стереть меня в порошок.
Я решаюсь:
— Лили и ногтя твоего не стоит, Северус!!! Ты ей не нужен!
Он буквально подлетает ко мне вплотную, и его взгляд пригвождает меня к месту. В голосе — хрусткий, безжизненный лёд.
— Вот, значит, как?..
— Не надо, пожалуйста!.. — испуганно прошу я. И внезапно понимаю: он уже никогда не простит сегодняшнего вторжения. И этих слов — «ты ей не нужен» — никогда уже не забудет…
В моём сердце что-то обрывается, горячая волна отчаяния затапливает сознание, оглушает. И собственный крик я слышу, словно со стороны:
— Дурак слепой! Чурбан деревянный! Разве ты не видишь, что я люблю тебя? Понимаешь, люблю! Люблю!!!
Он смотрит на меня в упор, ошеломлённый внезапным признанием.
Мордред вероломный, разве может быть у человека столько жестокого недоверия во взгляде? Ну почему, Сев? Ты не веришь ни единому моему слову только за то, что я — не Лили, только потому, что я, как и она, с Гриффиндора? Ты ждёшь очередного жестокого розыгрыша? Думаешь, что из-за угла вот-вот вывернет с улюлюканьем четвёрка «мародёров», чтобы всласть поиздеваться над твоими чувствами? Нет, Сев. Я здесь одна. И только затем, чтобы защитить тебя — от тебя самого…
— Сев… — повинуясь неосознанному порыву, я делаю шаг навстречу. Но Северус отшатывается, буравит меня надменным взглядом — сверху вниз:
— Любишь?.. Что ты вообще можешь знать о любви? Да ты даже на Филча вешалась со своей любовью! На старого сквиба!!! Потаскуха!
Слово грохочет в сознании как выстрел. Ударяет в лицо, словно внезапная, хлёсткая пощёчина.
Вздрогнув, я зажимаю рот руками.
«Whore!!! Потаскуха… Потаскуха!..»
Он вскидывает голову и, резко развернувшись, почти бегом покидает злосчастный коридор. Я смотрю ему вслед — неподвижно, словно одно из тех каменных изваяний, что от века украшают галерею Большого зала.
* * *
19.05.1979. Лестрейндж-мэнор
— Я не люблю тайн, которые не в силах разгадать… К счастью, таких очень мало в мире. В тебе есть какая-то тайна, Северус? Есть то, чего я не знаю, но должен знать?..
Высокий, звонкий голос врезается в сознание спокойно, но властно. Но я не знаю, что ответить Лорду. Я только опускаю голову, как полагается скромному ученику перед ликом грозного и могучего наставника, и позволяю себе осторожно вздохнуть.
В необъятной гостиной, в которой можно было бы разместить три моих коуквортских комнатушки, накрыт широкий стол. Дорогие блюда, редкие фрукты. Изысканное вино в хрустале. Повелитель любит произвести впечатление на своих гостей подчёркнуто-аристократическим стилем жизни.
Но я знаю, что это — блеф.
Этот строгий темноволосый джентльмен с пронзительными глазами, с лоснящейся от бриолина причёской, безукоризненно выбритый и модно одетый в тяжёлую чёрную мантию поверх тщательно подогнанного по фигуре дорогого твидового костюма, до определённого момента в своей жизни шёл той же дорогой нищеты, что и я.
Только даже более грязной, пожалуй…
Его мать была родовитой колдуньей. Моя тоже.
Но Эйлин Принс, полюбив хамоватого непутёвого парня, симплекса из самого что ни на есть обычного простонародья, пожертвовала своей судьбой. Не склонившись перед жёсткой неприязнью чистокровной волшебной родни к магглу-жениху, ушла жить с наречённым к его родичам в шумный, грязный, рабочий город. Согласилась запереть палочку в комод и сделаться обычной хозяйкой бедняцкого дома. Потому что любила. Хотя, было ли, что там любить, с моей точки зрения, огромный вопрос...