Как бы то ни было, они прожили вместе достаточно долго, пусть и без подобающего семейного согласия. Последним десятком-другим лет на этом свете спивающийся разнорабочий Тобиас Снейп точно обязан своей супруге. Не будь её — загнулся бы гораздо раньше.
А Меропа Гонт, влюбившись, пожертвовала только последней дюжиной скопленных тайно от отца галеонов — на большой флакон амортенции. Она зарядила снадобье собственной кровью, чтобы перенаправить действие зелья с его автора на себя — да и опоила своего ненаглядного маггла, эсквайра Томаса Риддла… Когда несколько месяцев спустя флакон иссяк, невенчанный супруг протрезвел и без сомнений и лишних терзаний совестью оставил некрасивую ведьму, с которой непонятно как оказался в одной постели в дешёвых съёмных комнатах на лондонской окраине.
Меропа к тому времени была на сносях, без работы, без денег и с отцовским проклятием в качестве единственного ожидаемого наследства. Сына ей пришлось рожать в приюте для бездомных, где она и умерла от физического и душевного истощения, успев одарить слабенького отпрыска лишь именем — Том Марволо Риддл…
Побьюсь об заклад: это полуголодная жизнь в сиротском доме заставляет теперь вас, милорд, носить эти роскошные одежды с хрустящими от крахмала снежными манжетами и адамантовыми запонками, с нарочито небрежно повязанным галстуком серебристо-зелёной расцветки. Заставляет пить дорогое вино из фамильного хрусталя богатых сторонников. Заставляет покровительственно похлопывать по плечу внучатых племянников отставного министра и развлекаться учебными дуэлями с горячей родовитой девушкой, забывающей ради вас свежеиспечённого супруга-аристократа…
— Тилли, убери лишние приборы, сегодня за ужином мне нужен будет только один собеседник!
Безмолвный маленький домовик в хрустящем саронге из связанных сложными узлами белоснежных вафельных полотенец бесшумно левитирует прочь стопку серебра и фарфора. Даже этот слуга не принадлежит вам, милорд. Вы его одолжили на время у очередного «верного друга». Как этот особняк. Как коллекцию дорогого древнего оружия на стене. Как великолепную подборку старинных книг по магическим боевым искусствам и воинским обрядам. Как свою жизнь…
— Присаживайся. Попробуй этого… Отличный аперитив.
Я придвигаю тяжёлый дубовый стул. Беру сверкающий, высокий, гранёный бокал с золотистой, пряно пахнущей горечью и солнцем жидкостью. Свечи в изящном поставце мелко дрожат язычками беспокойного пламени, огонь меняет цвет, в оранжевой плазме перебегают багровые сполохи, тянутся вверх невесомые ленточки чёрной копоти. Над столом повисает невидимый тугой купол, от которого давит в висках и колет в кончиках пальцев. Только что установленная невербальная защита от подслушивания?..
— Ты уже понял, что нам никто не помешает? Хорошо, хорошо…
Пустая похвала. На самом деле я вижу, насколько мой собеседник разочарован. Наверняка считал, что полукровный ученик, которому от роду еще и двадцати не стукнуло, вчерашний школяр, не распознает этой простой манипуляции?
— Пей! Тебе понравится.
— Благодарю, милорд…
Терпкое жидкое золото согревает, не обжигая. Действительно изысканный напиток. В некотором роде — классика жанра. В 1846 году французский аптекарь Жозеф Дюбонне, выпускник Бобатона, грубо нарушил Статут о секретности, исправив убогую стихиальную суть маггловского вермута некоторыми специфическими приправами и — прибыли ради — выпустив своё изобретение в мир по обе стороны невидимого барьера.
Магглы не знают, конечно, что на самом деле иногда подают у них на дипломатических приёмах и светских раутах. Да и оригинальный рецепт был со временем значительно упрощён и искажён в мире симплексов. А здесь, конечно, может быть только настоящий янтарный «дюбонне» с еле заметным привкусом хинной коры, с ароматом зелёного кофе и тропического цветка лагенантуса превосходного, семейства Gentianaceae, который опыляют исключительно в полнолуние летучие мыши определённой, малоизвестной маггловским учёным породы…
— Ты получил метку авансом, мой юный друг. Получил, ещё совершенно не проявив себя в моих глазах. Понимаешь ли ты это?
— Да, милорд.
«Вот с этого надо было и начинать, Ваше-раздувшееся-от-собственной-значительности-несравненное-темнейшество! Теперь понятно, зачем и богатый ужин, и драгоценное вино, и невербальные чары augurium над столом, и… аккуратное, но настойчивое вторжение в мысли одного из многих своих молодых и тщеславных последователей. Вторжение, которое я, спасибо некоторым начальным навыкам ментальных техник, полученным от вашего же адепта Долохова, по вашему приказу занимающегося на досуге с молодыми пожирателями, смог сейчас распознать…