— Я… выбрал, милорд.
…Глаза в глаза. Горячим клубком оголённых нервов шевелится чёрная татуированная змея на левом предплечье. А под звонким куполом заглушающих чар в тёмном воздухе беззвучно смеётся рыжая девушка, обнимающая на школьном подоконнике чужую неясную тень с моим лицом…
— Ты трижды осмелился сегодня промолчать в ответ на мой прямой вопрос, Северус. Это… либо вопиющая недальновидность юноши, либо настоящая отвага хорошего бойца. Полагаю, что все же второе… Твой разум не сдался крепкому вину, хотя твоя наследственность и заставляла предполагать иное. Ты не уронил себя в моих глазах, не растёкся в патоке подобострастия, как имеют обыкновение растекаться некоторые твои чистокровные ровесники. Ты был честен в тех немногих словах, что я сегодня от тебя услышал, и был прозрачен для меня, как хрусталь этого бокала. Ты прошёл испытание. Это стоит награды. Пойдём со мной!
Три минуты спустя, следуя пустым коридором старинного поместья за высокой осанистой фигурой повелителя, я оказываюсь перед резной дверью. И, пошатываясь на ставших непослушными от количества горячительного ногах, слышу шелестящее Аlohomora.
В сизоватом тумане замутнённого сознания пролетает шальная мысль: а в курсе ли наш чопорный самодовольный лорд, что эти известные каждому первокласснику простые чары, отпирающие большинство замков и секретных засовов, завёз в своё время из Африки известный жулик?
Элдан Элмарин был большой любитель чужих артефактов и фамильных драгоценностей. Само слово alohomora и то переводится с седека, древнего полузабытого диалекта африканского языка суахили, как «отопрись для вора»! Но на девятнадцатом ограблении злосчастный Элдан обнаружил, что очередной «терпила» изобрёл действенное контрзаклятие. И столь огорчился, что, вернувшись домой, не справился со своим сторожевым зверем, привезённым из тех же экзотических краёв… Знаменитого жулика так и не получил Азкабан: гигантский то ли лев, то ли леопард, именуемый нундо, не оставил от незадачливого хозяина даже костей…
— Войди первым!
Я пожал плечами и повиновался. В конце концов, мне обещали награду, а не кару — чего же медлить?..
Под подошву сапог, неслышно сминаясь, луговой травой лег высокий ворс дорогого ковра.
Рассмотреть помещение я не успел. С тугим лязгом дубовая дверь захлопнулась за спиной, и в навалившейся темноте я услышал лишь удаляющийся шорох шагов и насмешливую реплику лорда:
— Счастливого вечера, мой юный друг!..
Запереть подвыпившего ученика в темной, застеленной вязкими пушистыми коврами душной комнате… А все-таки лорду не откажешь в чувстве юмора, пожалуй!
Скользнуть неверной после избыточной дозы спиртного рукой в карман, выхватить палочку, бросить в темноту короткое lumоs — и более не будет никакой темноты!
Но раньше, чем я успеваю что-либо предпринять, моего лица достигает тонкое жаркое дыхание с запахом зелёных яблок, лаванды и весенней грозы. Теплые женские руки нежно обвивают плечи. Неожиданно прохладные, мягкие губы легко касаются поцелуем пересохшего в единый момент рта, тихо шепчут:
— Мой, мой навсегда!.. — и пьяное тело физически здорового, почти двадцатилетнего юнца отказывается повиноваться заплутавшему в темноте мятежному сознанию, исступлённо закричавшему: «Нет!»
«Сейчас уже не важно, что было потом. То, что было, стало просто одним из многих предательств, совершенных мной по отношению к тебе, Лили».
Очнувшись несколько часов спустя среди разбросанных на ковре одежд, усталый и дрожащий от тупой головной боли и омерзительного чувства презрения к самому себе, я все-таки выпростал из тряпья свою палочку. В мерцающем голубоватом свете Люмоса у моих ног простёрлось стройное, словно нежно светящееся изнутри, тело нагой молодой женщины, примерно моей ровесницы, оцепеневшей в глубоком безмятежном сне.
Маленькое круглое лицо с приоткрытым чувственным ртом, волнистый каскад густых волос кофейного цвета, смуглая матовая кожа, изящный контраст между тонкой талией и высокой грудью с темно-розовыми ореолами аккуратных сосцов, на которой мои нетерпеливые и неумелые руки оставили несколько отчётливых синих пятен.