…И — красные полосы странгуляционных борозд на запястьях обеих рук.
Неопровержимое свидетельство применения жестокого инкарцеро, имевшего место не более суток назад.
Эту девушку привели сюда связанной. Возможно, как раз тогда, когда я выслушивал бесконечные монологи лорда в обеденном зале этажом выше. И даже сняв магические путы, не озаботились тем, чтобы подлечить нанесённые ими повреждения…
Запах зелёных яблок, лаванды и весеннего дождя вновь вспыхнул в воспалённом мозгу. Услужливая предательница-память тут же подкинула недостающее звено в цепи последних событий: трое суток назад, в прокуренной дешёвой забегаловке в Лютном я сам отдал Мальсиберу опалесцирующий фиал свежеприготовленной амортенции. И ещё злобно пошутил. Мол, что, без своевременно выполненного мной заказа ему и девки уже не соблазнить? А ещё чистокровный…
Старый школьный приятель молча проглотил грубую остроту, поправил на голове низко опущенный капюшон, выкрутил пробку фиала и недоверчиво проводил глазами спиральную струйку пара, вырвавшуюся из горловины.
— Красота! Сделано как надо! Все-таки не зря тебя считают лучшим из молодых мастеров, Снивеллус…
— Похвалой карман не набьёшь, Зибер. С тебя четыре галеона. И не забудь перед применением наколоть палец и пожертвовать зелью капель пятнадцать своей протухшей за пять сотен лет династических браков аристократической кровушки. А то твоя девушка от тебя ко мне убежит — на всю ночь!..
Это не суеверие. Амортенция, вопреки своему звучному имени «Amortentia» — «удерживающая любовь», служит не любви, а лишь плотской страсти, безудержной и кратковременной. И если не ввести в состав зелья немного крови того, на кого должна быть направлена эта страсть, опоенная жертва испытает неодолимое влечение к мастеру, изготовившему приворотный напиток.
Третьего дня лорд уже готовил мне западню. А Мальсибер был лишь подставным покупателем той ловушки, для которой я сам добросовестно сплёл силки…
Чёрная волна пропитанной гневом досады на собственную глупость поднимается из глубины тёмного омута души. Оглушает, опустошает, рушит все мыслимые и немыслимые моральные барьеры.
Наклонившись, я безотчётно грубо дёргаю спящую пленницу за руку, не помня себя, ору:
— Проснись! Тебе давали пить вчера вечером что-то сладкое, с привкусом аниса и майского мёда? Ну проснись же, проклятая!!! Скажи хоть, как тебя зовут!!!
— Лия…
На по-детски припухшем со сна лице вспыхивают глаза. Неподвижные серые глаза с остановившимися зрачками, совершенно не реагирующими на льющийся с конца моей палочки свет.
Пленница слепа… Абсолютно, безнадёжно слепа, вероятнее всего — с рождения. Как та девица из маггловского священного писания, что носила то же имя. Как моя любовь, которую я замарал собственными руками.
* * *
31.10.1981. Годрикова Лощина
На комоде в прихожей чадит лампа. Мой школьный враг Джеймс Поттер замертво простёрся на истоптанном щербатом полу старого дома в Годриковой Лощине. На сером лице — тень предсмертного удивления. Левая рука неуклюже подвёрнута под корпус. А в правой нет палочки. Похоже, он даже не успел испугаться, когда в этот дом, предоставленный молодой семье самим профессором Дамблдором и защищённый нерушимым обрядом Высшего Доверия — Фиделиусом — ворвался сам Тёмный Лорд.
Ворвался, чтобы убить и… умереть?..
Я не прикасаюсь к покойному. Я и так вижу, что ему помощь уже не нужна. От заклятия Авада Кедавра нет средств. Его смерть была мгновенной, лёгкой и бессмысленной. Я молча перешагиваю через перегораживающие проход длинные жилистые ноги мертвеца — это уже не может его оскорбить.
Старая лестница тяжко скрипит под моими сапогами.
Наверху собакой воет в разбитых окнах мокрый осенний сквозняк. Надсадно хнычет младенец… Ребёнок, о котором сказано: «Родится на исходе июля у отца и матери, трижды бросавших вызов Злу».
Это были очень слабые вызовы, Джеймс Поттер! Что ты мог — недоучившийся начинающий мракоборец двадцати одного года от роду? Член Ордена Феникса. Боец, оказавшийся неспособным даже палочку свою держать при себе…
А вдруг ты успел бы первым — некогда прославленный спортсмен, лучший охотник квиддичной команды?.. Вроде, Создатель не обидел тебя ни умом, ни силой, ни скоростью реакции…
Но ты не погиб в честном бою. Ты просто глупо и пошло подставился сам и подставил тех, кого любил.
Если, конечно, любил по-настоящему, в чём, прости уж, у меня есть несколько причин сомневаться… Тот, кто любит, не погибает так бездарно — он до последнего пытается сражаться.
— Лили!
Поднимаясь по лестнице, я зову твою жену. Я имею на это право. Ты проиграл, Поттер. Тебя нет…