Хоть и не хотелось, но надо было эту компанию наказывать. Всю. Спустить такое безобразие я не мог.
– Вот что, умники, – сказал я, подумав. – Эмку мы на днях, как вы знаете, будем сдавать. Чтобы вы этот корабль на будущее хорошо запомнили, приводить его в порядок будете сами. Дежурные пусть рыдают от счастья. А вы изучите корабль, который чуть не угробили. И это я еще очень добрый сегодня!
Вызвал через браслет Гармана и повторил ему приказ. Сержант был ошарашен. Понял, что пропустил что-то в этой жизни не маленькое.
– Тогда и я останусь, – сказал он, поймав меня на выходе.
– Ты-то зачем? Пусть дежурный сержант…
– Ну, раз я это проворонил, значит – тоже заслужил.
– Как знаешь, – согласился я. – Ты поговори с ними и объясни, что за такую самодеятельность под трибунал отдать можно. Вокруг война, а на борту – детский сад.
И, оставив Гармана самого докапываться до истины, я быстро пошел к себе.
Не забыть бы переговорить с медиком, когда он придет по мою душу. Хэд, я даже фамилию паренька не спросил. Но возвращаться не стал, лучше личное дело гляну.
Вот так история. Хорошо, если без последствий. А то заберут сейчас пацана в госпиталь. Только этого мне не хватало.
До медика время оставалось, и я опять сел за документы. Новый корабль мне нравился. Ничего неполезного (то есть каких-нибудь идиотских новшеств) я в нем пока не находил. Были коррективы, конечно…
Ну вот, например, отражатели эти. Пластины у них развернуты под углом 90 градусов друг к другу. Что это, интересно, дает, хотел бы я знать? Зато, если уж их заклинит, то только снаружи обрезать можно. Дурь натуральная.
Нужно было срочно погонять нашу новую посудину, хотя бы и с неполной командой, и пристреляться хоть как-то. Я стал писать запрос комкрыла, чтобы он разрешил нам участвовать в маневрах.
Приперся медик. Меня один вид его скоро будет вгонять в депрессию.
Но на этот раз я знал, чем его занять. Вызвал мальчишку, надеясь, что на меня самого и времени особо не останется, оставил их вдвоем и ушел в навигаторскую.
Провозился медик больше часа. Дотошный, гад. Позвал меня. Сказал, что следы психического воздействия есть, но слабые. Видимо, какой-то большой стресс…
Я вспомнил, какой устроил тут всем «большой стресс», и кивнул.
Медик объяснил, что оставит указания своему корабельному собрату насчет мальчишки, и переключился на меня. Эта ходячая исполнительность успела, оказывается, связаться с госпиталем и доложить, что задерживается. Удавил бы.
Ощутив мое активное неудовольствие, медик с лица немного спал и прыть поутратил.
Я начал раздеваться и подумал: а чего, собственно, злюсь? Парень исполняет свой долг, как он его понимает.
В общем, упал я на кушетку автодиагноста и сдался. Даже задремал, кажется. Поздно уже было. Потом перед сном почитал немного. Но отрывок оказался трудный, и я почти ничего не понял.
«…В мире есть темное и светлое начала. Но это – только слова. Потому существуют религии, где мироздание окрашено иначе.
Эйниты, например, выделяют синий и белый. Как две грани. А между ними – серые земли. Место, где живем мы. Место непреходящего страха перед промежуточным бытием, потому что мы не мертвы и не живы… Страшная религия.
Эйнитам кажется, что миром людей правит великая Серая Мать. Ее еще называют Мертвой Матерью. По-экзотиански – Танати Матум.
Наверное, это правильно, что религии создают иллюзии мироустройства. Жить голым – страшнее.
Впрочем, иллюзии создают все.
Недавно, после разговора с тобой, Анджей, мне пришлось просматривать в сети учебники по истории. Потому, что в НАШИХ учебниках было написано, что мы ПОКИНУЛИ родную планету. В твоих учебниках пишут, что Планета-Мать погибла, и у нас нет единого дома во Вселенной. Пройдет еще сто лет, и начнут писать, что его и НЕ БЫЛО.
Вот так мы творим историю.
Запоминай, Анджей. Планета, с которой ушли в космос мы все – существует. Те, кого сейчас называют экзотианцами, ушли с нее первыми. Потом ушли мы.
Спустя 785 лет связь с родной планетой прервалась. Но Земля не погибла. И нет никакой черной дыры в том секторе галактики. Просто нас там больше не хотят видеть. Это политика, Аг. Мы не сошлись во многом. И разорвали связь с материнской планетой.