– Написано было на пакете, что он просит передать тебе. Выходит, «сержант», ближе тебя у него никого и…
Я смотрел на тетрадь и боялся открыть. То ли не хотел при Мерисе, то ли опасался, что она сейчас испарится в моих руках, исчезнет. Чтобы не мучиться, я просто сунул ее за пазуху.
– Бумаги пришлю через день-два, – сказал мне напоследок Мерис. – По назначениям и всему прочему. – Он помедлил. – Да, вот еще возьми, – генерал извлек из стенного шкафа сверток. – Это йилан. Вроде как чай такой. Немного горчит, но некоторым нравится. Ты же у нас любитель чая?
Когда я вернулся на эмку, то застал в капитанской натуральное столпотворение, хотя дело вообще-то шло к рассвету.
Нужно сказать, что в нашей капитанской обитал сроду не капитан. Мы сделали из нее, как из самого большого помещения на корабле, общий зал, а что я, что Келли жили в обычных каютах, просто изъяв койку предполагаемого партнера.
Сейчас бывшая капитанская была завалена ящиками с маркировкой госрезерва, а на двух больших столах бойцы расставляли коробки с консервированным соком и местными напитками.
Парни мои не то чтобы праздновали, но радость лезла изо всех щелей. Смех, какие-то глупые интонации… Ага, и Влана в центре всего. У меня от сердца отлегло. Мне казалось, что я вернусь, а она уже забрала девчонок и улетела по своим делам. Потому-то я и вломился, даже не переодеваясь, хотя больше всего мне хотелось сменить белье и принять душ.
– Ну, – сказал я более-менее весело, когда переступил порог, и меня заметили. – Какие у вас хорошие новости?
– Склад продовольственный обнаружили, – доложил вынырнувший из-за улыбающейся Вланы Гарман. Улыбка ей шла. – Прямо там, где вы копали. Гигантский складище, довоенный еще, резервный. Чего там только нет. Пацаны его подрыли маленько, но аккуратно таскали, не загадили. – Давайте к столу, капитан, – поддержал Гармана Келли, улыбаясь от уха до уха. – У нас тут такой… это… чай сейчас будет.
– Нет уж, – усмехнулся я. – У меня свой есть.
Я достал из-за пазухи пакет, развернул его… Упаковка была иссиня-черной с серебром.
– Ух ты, – сказала Влана. – Йилан. Мама очень любила его, но он такой дорогой. А сейчас, наверное, особенно. Он же растет не в нашей части системы… – девушка взяла у меня вакуумную упаковку, открыла и с удовольствием вдохнула терпкий насыщенный аромат. – Это не просто чай, «капитан», – она подняла глаза и улыбнулась. – Это отличный нервный стимулятор. А у вас такие круги под глазами. Вас что там – били?
Я фыркнул. Подумаешь – круги. За четыре часа – четыре прокола. И стою, между прочим, на своих ногах, не падаю. – Сейчас я заварю, я умею. Да вы садитесь!
Я рухнул в заботливо подвинутое кем-то кресло. Влана хлопотала у стола, и во всем моем теле разливалось какое-то странное блаженство.
Такого же не бывает? Так случается только в плохих романах. В жизни моя девочка уже давно должна бы раствориться Хэд знает где, а дневник Дьюпа… Я нащупал локтем спрятанную за пазухой тетрадь.
Нет, все мое при мне.
Влана подала чай, что-то щебеча про вкус и про то, что к нему нужно привыкнуть. Я глотнул и понял, что это оно! Та горькая дрянь, которую пил на Орисе Дьюп.
– Горько? – спросила Влана.
Келли тоже отхлебнул, и глаза у него полезли на лоб. Но мне уже йилан не казался горьким. Я смеялся над Келли и был счастлив.
История одиннадцатая
Тетрадь
Из дневниковых записей пилота Агжея Верена.
Абэсверт, Аннхелл
Тетрадь я сумел открыть только за два часа до подъема, кое-как умостив в постели избитое перегрузками тело. По коридору прошелестели шаги дежурного – дверь в каюту я не закрыл, и мне хорошо было слышно, как дышит спящий корабль.
Обложка оказалась крепкой и совершенно без царапин. Дьюп вообще отличался аккуратностью, особенно в разговорах и с оружием. Но я сроду не видел, чтобы он что-то писал, пока мы были вместе. Если только по ночам? Спал я тогда, что называется, без задних ног. Даже сирену мог проспать. Сейчас просыпаюсь от любого случайного звука. Нервы не те.
«Анджей спит…»
Я вздрогнул.
«Так только щенок может спать, предварительно нагадивший во все доступные ему туфли, оборвавший занавески на кухне и сделавший посреди прихожей лужу больше самого себя.
Надо иметь очень незамутненное понятие о совести, чтобы вот так раскидать во сне руки и ноги. И это после всего, что он натворил сегодня. Я думал, корабельный реактор не выдержит разницы температур, что он ухитрился ему задать. Как только меня угораздило зайти проверить. И как ему могло прийти в голову, что он вообще имеет право вмешиваться в управление реактором?