Проснулся от запаха свежезаваренного йилана и звуков разговора. Очень тихих, но мне хватило. Глянул вниз: одежда в порядке. Встал.
Говорили Влана и Келли. Влана – свежа и жизнерадостна, Келли – помятый, но бодрый. Я рассмеялся.
– Ну, вот же он, встал, – Келли прорвался ко мне.
– Он – встал, я – нет, – пошутил, и Влана засмеялась.
– Кто – он? – не понял Келли.
Я не мог удержать расползающиеся в улыбке губы. Келли недоуменно взирал на сошедшее с ума начальство.
– Я, – сказал он растерянно, – у дежурного вообще-то спросил. Тот сказал, что утром вас видел уже, я думал…
Он думал, что я еще не отошел от собственной смерти, что меня надо продолжать поить и опекать…
– Твой чумной капитан почти не спал ночью, Келли, – сказал я, отсмеявшись. – Задремал практически только сейчас. Но – ничего, что разбудил.
Келли помялся, решая – как можно теперь при Влане – на «вы» или на «ты». Вроде всю ночь вместе пили…
– Ты в город запретил выходить?
– Мерис просил. Надо?
– Ребята версию одну проверить хотели…
– Он тоже что-то проверить хотел. Переговорю – тогда и решим.
Келли кивнул.
Влана налила мне йилан, и я с удивлением не ощутил в нем горечи. Совсем. Оказывается, привык.
Келли замахал руками, отказываясь от предложенной чашки. Влана отхлебнула сама – с явным удовольствием. Теперь я понимал, за что ценят этот напиток: йилан здорово бодрил и прочищал мозги.
Однако несмотря на хорошее настроение, жажда деятельности меня отнюдь не одолевала. Мне хотелось полежать и почитать, раз уж выдался такой ленивый день.
Я выпроводил Келли. Влана унеслась куда-то сама, словно бы почувствовав, чего мне не хватает для полного счастья. Хотел подумать о нас с ней, но вместо этого взял со стола дневник.
«…Извини, Анджей, у меня совершенно не получается какого-то связного рассказа. Да и пишу я урывками. События таковы, что и во время бессонницы чаще всего просматриваю новости. Мне очень не нравится происходящее на задворках Империи. Очень, мальчик.
А это значит, я должен успеть рассказать тебе о войне. Под защитой отражателей и светочастотных пушек корабль кажется тебе неуязвимым, но это совсем не так.
Впрочем, свою уязвимость ты почувствуешь сам. С чувствительностью у тебя все в порядке. Иногда ты меня даже пугаешь неиспорченностью реакций. Что же это за миры, где еще вырастают такие мальчишки: дерзкие, честные, не понимающие намеков?
Я вырос в смешанной среде и с детства соприкасался с экзотианской культурой – полунамек, полужест, полувзгляд. Помню, как тебя потряс Орис…»
Орис меня действительно потряс. Красотой, невозможной свободой, игрой и усмешками, масками и намеками.
В первую же увольнительную мы напились до поросячьего визга. Причем я был не столько пьян от спиртного, сколько от ощущения невозможной вседозволенности.
На Орисе можно лечь на землю посреди проезжей части, и любимые здешними жителями старинные машины начнут объезжать тебя, но ни одна не просигналит.
На Орисе можно остановить любую женщину, и ты не услышишь грубого слова – только смех. Не факт, что она пойдет с тобой, но, если ты так же молод и глуп, как я – она тебя обязательно поцелует.
Только потом я узнал, что эта внешняя «легкость» лежит в плоскости многолетних психических тренировок. Что экзотианец будет замечен и остановлен тобой, только если он сам этого хочет. Прочих, проходящих мимо, я просто «не видел». Но тогда мир Ориса показался мне миром свободы человеческих чувств.
После полугодового заточения в корабле нам, первогодкам, казалось, что мы, как боги сошли с неба на землю. Я больше никогда столько не пил, нигде не позволял себе такого дикого количества беспорядочных связей с… Я даже не всегда понимал, с кем и что делаю: инопланетян и авериков, человекоподобных продуктов генной инженерии на Орисе много. Это в Империи запрещено клонирование и генетическое программирование в технических целях. В мирах Экзотики законы иные.
«…Экзотианцы мыслят не так, как мы. Дело не только в различиях наших культур. Мозги у нас тоже разные. Ты читал, наверное: другой уровень электрической активности участков мозга и все подобное? Они работают над этим с детства. И в поколениях это уже сказалось. Ну, и воспитание. Можно взять козленочка и воспитать из него тигра. Проживет этот “тигр” недолго, желудок к мясу не приспособлен, но бодаться будет до последнего.
Вот и экзотианцы будут бодаться с нами до последнего. Хотя и мы, и они – люди.
Но человеку всегда нужен иной, хоть чем-то отличный от него, чтобы ощутить себя правым, лучшим и более достойным.