В этом психологическая основа природы войн. Одни хотят казаться лучше других, более умными, прогрессивными. Жадные до денег сумеют воспользоваться этими настроениями, чтобы завладеть большим числом пригодных для жизни планет.
А начнем войну мы, потому что у экзотианцев есть психические и культурные преимущества перед нами. Значит, мы можем противопоставить им только силу.
Что бы там ни произошло в начале войны – помни об этом. О том, что сила выгодна нам. Нашим политикам и дипломатам. В каком-то из спорных секторов спровоцируют беспорядки, и колесница покатится.
Ты должен понимать, Анджей, что экзотианцы, с которыми вы сейчас (я уверен в этом) воюете – такие же люди, как ты и я. Им так же бывает больно, они так же теряют на войне близких, так же способны на безрассудные и героические поступки.
Помни об этом, когда будешь убивать.
И не говори себе, что их дети и женщины – это не наши дети и женщины. Наши, Анджей, наши. Нет у слабых никакой принципиальной разницы. Да и у сильных нет…»
По коридору пронесся душераздирающий визг. Так визжать могла только Лайе, вторая «сестричка» Вланы. Я подозревал, что сестры они не родные. Уж больно много наблюдал разногласий.
Корабль с присутствием женщин благополучно превращался в дурдом.
Я убрал дневник в сейф и вышел в коридор.
Лайе, увидев меня, замолчала. Мой вид изначально внушал ей опасения. Оказалось, суть проблемы в том, что милашку не выпустили в город.
– И все? – спросил я.
Гарман, это от него Лайе удирала по коридору, кивнул.
– На первый раз не в карцер, а под «домашний» арест, в каюту, – сказал я спокойно. – Еще раз услышу этот неуставной визг – будет карцер.
Гарман медлил, удостоверяясь, что я не шучу.
– Исполняйте, сержант!
– Есть! – он повернулся к девице. – А ну, руки за спину! И вперед по коридору к своей каюте.
Лайе посмотрела на него с недоумением. Таким она Гармана еще не видела.
– Руки за спину, я сказал!
Я спокойно удалился. «Домашний» арест означал, что «бойца» лишают сетевого экрана, книг и прочих средств развлечения. Как раз то, что надо подростку, дабы почувствовать себя «не в теме».
Экзотианки… Чем же они на самом деле отличаются от наших? Во Влане тоже есть вроде экзотианская кровь, но… Или таки нет?
Подумав о Влане, я ощутил, что по телу опять разливается тепло. Приказал себе – а ну, отставить! Но «отставить» получалось плохо. Тогда я снова достал дневник и перелистнул несколько страниц.
«…По-настоящему я любил только одну женщину. Экзотианку. Ее звали Айяна. Хотя, почему “любил”?
Познакомились мы обычным армейским способом: я в очередной раз лежал в перевозном подобии госпиталя. Не хватало крови и медикаментов, да что там – с энергией перебои случались, потому дышать тяжелораненым лучше было самостоятельно.
Госпиталь развернули рядом с эйнитской храмовой общиной. Это такая военная хитрость: эйнитов свои бомбить никогда не станут, да и наши побоятся. Трудно объяснить, но эйниты находятся в неком симбиозе с переплетением энергетических линий Вселенной, и нападение на общину может вызвать глобальные нарушения причинно-следственных связей. В энциклопедии Кечера по религиозному архемифу написано, что эйнит энергетически стоит ДО причины, и воля его, таким образом, является некими условными воротами между причиной и следствием.
Последователей Матери обычно вообще стараются не трогать. Мы их и не трогали. Просто разместили рядом госпиталь. Однако адептам «мягких» религий трудно оставаться равнодушными к раненым. Чужая боль для них – личное страдание, пусть даже мучаются враги. Враги – дело временное, жизнь во Вселенной – бесценна.
И они пришли в госпиталь. Первыми, и к самым тяжелым больным, как и положено – высшие чины (у эйнитов их называют Проводящие), двое мужчин и необыкновенной красоты женщина. Я понимал, что, судя по положению в общине, эйнитке было уже далеко за сто, но это не мешало мне любоваться ею. Я, кстати, и сам уже разменял тогда эту самую “первую сотню”.
Да и не мог я больше ничего, разве что – любоваться. В день первой встречи вообще полагал, что Проводящая мне снится.
Однако на следующее утро мне стало легче, что само по себе настораживало. Рана была серьезной (я хорошо разбираюсь в ранах), и я просто не мог так быстро пойти на поправку. Тем не менее утром я открыл глаза и ощутил, что ожог, занимавший добрую треть тела, почти не болит. И что сознание уже не так одурманено обезболивающими препаратами. Моя грудь словно бы занемела и в плане чувств – отдалилась от меня.