Черт их возьми, они много чего умели, эти адепты спящего бога. Зря я подпустил ее близко.
Айяна и сама смотрела на меня с ужасом. Испугалась?
Я улыбнулся ей, как мог.
– Видишь, – сказал я, – Люди наших миров – совсем не подходящее знакомство. Я слишком груб для тебя. Сожалею.
Но она продолжала смотреть, и теперь страсть начала загораться во мне мягко и медленно.
– Что ты делаешь, девочка? – спросил я.
Она вздрогнула и отстранилась.
– Ты не грубый, – сказала она. – Ты – другой. Но и такой же, как мы.
– Это не причина, чтобы…
Я не договорил. Силы были исчерпаны полностью, и я мог только дышать.
Как ни мала была палата, в которой лежал, но лежал я там один. И, когда Айяна ушла, понял, что должен любой ценой встать на ноги. Быстро. Иначе неизвестно, чем все это закончится. Мы слишком разные, чтобы любить друг друга.
Я начал заставлять себя вставать и ходить по палате. Едва схватившаяся на краях кожа лопалась, но я был упорен. Утром и вечером Айяна видела следы моих стараний. Я подозревал, что она именно видит сквозь повязки, ее лицо изменялось раньше, чем она успела бы сосредоточиться. Иногда она приходила одна, иногда с парнишкой. Вечером чаще одна. Видимо, ее помощник уставал раньше, и она его отсылала.
К концу недели я понял, что и вправду выкарабкался, вопреки отсутствию в госпитале достаточного количества препаратов, связывающих “ожоговые яды”, выделяющиеся при лучевых поражениях тканей. Она меня вытащила. Своими методами. Большую часть ожогов мне смогли закрыть искусственно выращенной кожей, я действительно стал вставать и… почувствовал себя неблагодарным животным.
Вполне возможно, не только я к ней, но и она ко мне что-то испытывала. Мы все равно расстанемся. Какой мне смысл сопротивляться, если сопротивляться есть чему?
Я решил дать ей возможность, не больше. Потому что не хотел питать каких-то особых надежд. Но я мог расслабиться и впустить ее в свое сознание. Пусть воспринимает, как хочет: как знак благодарности или доверия, например.
Но она поняла все так же, как я.
Вечером, склонившись над моей грудью и не встретив привычного препятствия, она, прежде всего, подняла голову и заглянула мне в глаза. Я едва успел зажмуриться, потому что исподтишка смотрел на нее. И поэтому я “пропустил удар”.
В первый раз.
Я ожидал чего угодно, но не губ на своих губах. Так быстро и неожиданно.
Наверное, она понимала меня лучше, чем я сам. А может быть, вообще знала, что произойдет – под туникой и плащом у нее не оказалось больше одежды. И мне ни с кем и никогда не было так, как с ней.
Вот такова последняя, Анджей, самая свежая причина моего внутреннего одиночества.
Да, я мог бы жениться на своей родной планете. Я не знал тогда, что жизнью молодого человека руководят гормоны, и зашло все достаточно далеко. Но ее родители оказались против, и она согласилась с ними. Я мог бы настоять на своем, но что-то остановило меня. Гордость, наверное. Гордость и нежелание объяснять свои чувства.
Первые десять лет я страдал, остальную жизнь был благодарен ей за слабость. Мне только по молодости и глупости могла понравиться слабая женщина, не знаю, что нас могло бы связывать потом. Но эта гормональная любовь уберегла меня поначалу от юношеских проблем и связанных с ними болезней. Позже гормоны ушли совсем, и мне уже просто не нужен был никто, ломающий удобный уклад моей холостяцкой жизни.
Но если бы Айяна не родилась экзотианкой, если бы не шла война…
Хотя, скорее, самые верные препятствия – внутри меня самого.
Но я не удивлюсь, если у Айяны все-таки есть от меня ребенок. Недоразумений в виде сроков зачатия, биологических несовпадений и прочего для эйнитов не существует. Она спрашивала меня, хочу ли я. Я отказался, но могло ли это помешать ей сделать по-своему?»
И тут я понял, что меня удивляло во Влане. Она буквально «читала» окружающих. Читала, как раскрытую книгу. Ей разве что понадобилось какое-то время, чтобы приноровиться ко мне. В остальном же…
Она вошла и заняла свое место. В моей душе было место для женщины.
Но кто же такие эйниты? Уж больно похожи были адепт эйи из дневника Дьюпа и моя Влана.
«Между причиной и следствием…»
Я вспомнил, как вчера плакала за столом Влана: «…если бы я не настояла, то его бы не убили, но тогда – убили бы тебя…»