- Стеф, я ещё плохо знаю ваш французский – пробурчал пацанёнок. - Что ты говоришь?
- Говорю: кожа у неё мягкая, как свежая булочка с изюмом.
- Ну ты сравнила! Она пахнет ванилью и корицей, так моя… наша бабушка пахнет сейчас. Раньше бабочка пахла по-другому… – вдох раздался какой-то рваный, чуть разочарованный. – Теперь мы будем делить её с этой кнопкой.
- Bouton – не понимаю. Почему «кнопка»?
- Эх ты, француженка, не понимаешь нас, русских. «Кнопка» - метафора, то есть очень маленькая.
- А-а-а, ясно. А почему делить? Не надо никого делить! – немного испуганно заволновалась девочка.
Малышка зашевелилась, закряхтела, выпростала из-под фланелевой простынки крохотные ручки, замахала ими. Дети пригнулись к ней, загукали, улыбаясь, загремев перед её личиком маленькими погремушками.
- Лиззи, мы здесь, мама твоя скоро придёт. Стеф, аккуратно, тихонько позови, пожалуйста, бабушку.
- Ф-ф, почему я? Почему не ты? – возмутилась Стефания, явно не хотевшая покидать маленькую родственницу.
- Потому что ты мелкая и незаметная для взрослых, помнишь, как бабушка попросила, чтобы её позвали. – кузина снова досадливо фыркнула и, как маленький пони, дёрнула гривой волос. – Эй, не сыпь тут свои волосёнки.
Девочка что-то пробурчала по-французски, но всё-таки недовольная вышла из комнаты.
- Елизавета, Лиза, Лизочка – какое красивое тебе имя подобрали. – мальчик ласково с ней разговаривал, даже опасался дышать на неё. Как через несколько секунд в дверях появились Есения со Стефанией.
- Ну что, мои ангелы-хранители, как наша девочка? – женщина светилась счастливым благодушием.
- Всё хорошо, но мне показалось, что ты ей нужна, бабочка. – отметил старший внук.
Есения аккуратно взяла дочку на руки, положила её на пеленальный столик, тихонько, с ней ласково говоря, развернула, увидела, что Лизонька уже наполнила подгузник, ловко его сменила, тут же выкинув в приготовленное ведро предыдущий, протёрла ребенка влажной салфеткой, туда же выбросив использованное, затем перепеленала, приложила вертикально дочь к груди, прошептав: «Счастье моё, Лизонька».
- Бабушка, ты, наверное, устала? Может, мы поможем выпроводить твоих гостей, и ты отдохнёшь?
- Лучик, неужели ты сможешь это сделать? – изумилась женщина своему внуку.
- Ты меня недооцениваешь, бабочка, - гордо произнёс Герман и тут же твёрдо вышел из комнаты. Через некоторое время Есения услышала, как уходят родственники. Она недоверчиво покачала головой: «Надо же, какой заботливый мальчик у нас растёт! Просто удивительно!» А затем в комнату мягко, неслышно зашёл супруг.
- Стефания, ты с нами или с родителями?
- Grand-père, je peux rester avec toi au cas où tu aurais besoin de mon aide ? S’il te plaît. (франц.: Дедушка, а можно у вас остаться, вдруг понадобится моя помощь? Пожалуйста.) – прошептала внучка, приложив умоляюще руки к груди.
- Qu’est-ce que j’ai? Tu crois que je ne peux pas, Stephie? (франц.: А я на что? Ты думаешь, я не с могу, Стефи? – в голосе его прозвучало лёгкое недоверие и благорасположение.
- Стефи, - обратилась к маленькой девочке Есения, передавая дочь Константину. Он осторожно взял малышку, поцеловав в висок жену. – Давай сделаем так, ты сегодня отправишься с родителями, отдохнешь, а завтра приедешь. Ты с Германом очень нам помогла. Вы – большие молодцы.
Женщина говорила, присев на корточки, - на уровне Стефании - хотя ей это удавалось с трудом. Затем обняла чуть скуксившуюся девчушку, поцеловала в щёчку, та крепко обхватила ручками Есению за шею, ткнулась ей в щёку губами.
- Bien (франц.: хорошо) – прошептала Стефания, вздохнув.
- Tu es la meilleure petite-fille! (франц.: Ты самая лучшая внучка!) - промолвила Есения.
- До завтра. – махнула рукой девочка и бесшумно выскользнула из спальни.
- Я провожу, побудешь тут? – мягко улыбнулась женщина.
- Конечно, радость моя. – мужчина мотнул согласно и, едва дыша, держал своего ребёнка, второй рукой обхватив аккуратно её головку. – Не переживай.
Константин умилительно, почти с каким-то благостным восторгом глядел на свою дочь.
- Ну что, радость моя, счастье моё, Елизавета Константиновна Ильина. Имя твоё звучит, будто ты княгиня русская. – его лицо освещала мягкая улыбка, затем возникло лёгкое облако досады. – Дала ты нам дрозда, чуть маму твою не потеряли. Да, милая, вроде весила-то всего три четыреста пятьдесят, но рождалась аж полтора дня! Думали, не спасут вас. Я испугался: всё, не будет у меня ни любимой жены, ни тебя! - мужчина длинно вздохнул. - Я еще больше поседел. Слава богу, здесь, в Орлеане, врачи прекрасные! Да, моя солнечная девочка. Лизонька… Лиззи…
Малышка, слушая отца, внимательно голубыми глазками смотрела на него, головка её чуть подрагивала в сильных ладонях, затем веки её стали смыкаться, и, спустя время, пригревшись в безопасных объятиях, заснула. Он бережно положил дочь в кровать, когда в спальню вошла жена.