Женщина, лихорадочно собираясь, набирала на телефоне одновременно номер такси. Пулей вылетела из ресторана, сбив с ног какого-то человека так, что оказалась на нём. Он под ней охнул, загрёб её в объятия.
-. Еся, ты меня в гроб вгонишь! Я твой запах ни с чем не перепутаю… Ум-м-м…
- Пусти меня, Ильин! Пусти, медведь. – трепыхалась она, пытаясь вырваться; наконец оба встали, она попробовала даже отряхнуть с него пыль. Он махнул руками – всё нормально.
- Ты куда, хозяйка медной горы? – вопрошал её гора-одноклассник.
- Домой!
- Охолонись, красавица. Посмотри на меня, ну?
Вырвавшись из его медвежьих цепких объятий, Есения тут же отскочила назад, встала, закрывшись руками. Платье всклокочено, будто поломанным зонтом, обмотано вокруг талии. Она пыталась привести его в порядок, но с первого раза не получилось, и она раздражённо топнула ногой, гневно сверкнув взглядом. Мужчина расхохотался, глядя на неё, потом подошёл и одним ловким движением оправил подол платья. Есения дёрнула плечами. А Константин вновь обнял её. Возникло вдруг другое чувство, для них обоих странное – искры между ними вдруг взвихрились и легли лёгким, тёплым, эфемерным обволакивающим облаком. Она неожиданно замерла в его руках.
- А давай на наше место на реке рванём? – предложил одноклассник, пристально всматриваясь недовольное личико.
- М-м-м…
- Неужели нет слов? – чуть снисходительно произнёс Константин. – Как это у нашей умницы-красавицы и нет слов?
Есения с неудовольствием всё-таки вырвалась из таких желанных объятий и снизошла до ответа:
- Ильин, ты считаешь, что моё место на реке – «наше»? С каких это пор? Всё, адьё. Моё такси приехало.
И тут происходит перед глазами вышедшей публики подышать невероятное: Константин взваливает на плечо выворачивающуюся и возмущающуюся женщину и заталкивает её в нутро машины, садится следом, и они оставляют после себя только облачко дыма. Невольные зрители – одноклассники, переглянувшись, заулыбались и выдали одновременно: «Ну наконец-то!»
- Да чего ты вдруг взъелась на меня, Еся? Так классно танцевали? Что случилось, колючка?
- Ты! Ты случился! – выпалила запурхавшимся ёжиком Есения. – Ненавижу тебя! С выпускного ненавижу! Сволочь!
- До что ж такое-то! – взвыл раненым зверем мужчина и, скомандовав водителю «На восточную набережную!», обхватил руками голову всклокоченной женщины и захватил в плен её губы, она обмерла, ахнув, он углубил поцелуй, и обоих захлестнули волны жара, постепенно захватившего обоих страстью нестерпимого желания. Каскад взвихренных эмоций подстёгивал к крайности, наконец, когда дыхания стало уже не хватать, Константин оторвался от бывшей одноклассницы, заглянул в её шальные, затопленные чернотой глаза, также держа в руках:
- Успокоилась, колючка?
- Гад! Гессенский летун! – громким шёпотом проговорила Есения. – Я не «колючка»… Ф-ф-ф…. Отпусти меня, Ильин. – он немного отодвинулся и опустил свои руки, почувствовав, что она отдалилась, столько льда и горечи прозвучало в последней фразе. Сглотнув, не разрывая взгляд, он, почти не мигая, смотрел на неё:
- Что я тебе сделал? – еле выговорил, отдышавшись.
- Неужели не помнишь? – удивлённо взметнулись брови шатенки. - «Любовь – самая большая глупость, придуманная поэтами. Ты еще не достойна любви!» Да ты меня этой фразой, когда танцевали, просто убил! Меня, девчонку, которая была в тебя влюблена! Я тогда себя ощутила каким-то изгоем! Если бы… Откуда в тебе, семнадцатилетнем мальчишке, было столько цинизма!? С чего ты взял, что я не достойна любви? Да я возненавидела тебя после этого, эта фраза меня преследует, как тавро, всю жизнь! А этот, сегодняшний, танец – только всколыхнул заново все чувства, я готова была тебя разорвать! Ненавижу, - последнее слово прозвучало уже устало. В душе Есении, словно пылесосом, выпустили все эмоции – разом. Она отвернулась, отодвинувшись от него к окошку. Ошарашенный Константин задумался, вспоминая, потом возникла грустная кривая ухмылка, он попытался дотронуться до её плеча, но женщина возмущенно дёрнула плечом, и мужская рука безнадёжно упала на сиденье.
- Еся, прости, я был кретином. Возомнил себя Чайльд Гарольдом, решил покрасоваться красивым романтичным слогом. Вот и сказал, не особо вдумываясь. – салон накрыла пологом ощутимая пауза, даже водитель обомлел, глядя на клиентов в зеркало заднего вида. – Я не думал, что настолько тебя обидел.
- Ах, Чайльд Гаро-о-ольдо-о-ом? – изумленно протянула Есения, медленно, будто находилась в патоке, повернулась к нему. – Жертва литературного образования!
Он был страстями, что отбушевали,
И пресыщеньем обращен в слепца,