Он не заглядывал в зеркало почти пятнадцать лет. В деревенском домишке неоткуда было взяться такой роскоши, а о том, чтобы захватить его с собой, спешно покидая столицу, Конрад не подумал. Поначалу он пытался бриться, глядя на отражение в лохани с водой, потом забросил это глупое занятие и стал отращивать бороду. Ее можно было подстригать и на ощупь, и, судя по тому, что сельчане не косились на него, как на огородное пугало, справлялся он с этим неплохо. Конрад настолько отвык от мыслей о собственном виде, что встреча с зеркальным двойником стала для него настоящим потрясением, оттеснив на второй план и шальную, накрывшую его с головой радость, которую принесло выздоровление Мартины, и опасения, которые у него вызывала предстоящая встреча с ее отцом. Наверное, он не так уж сильно постарел: для своих пятидесяти девяти Конрад выглядел вполне сносно, но одно дело – хранить в памяти уже немолодое, но довольно приятное и открытое лицо, и другое – видеть в зеркале многочисленные морщины и седую бороду.
– Сбрею. Сегодня же, – пообещал Конрад незнакомому человеку, удивленно взирающему на него из массивной рамы.
– Не стоит. Добавляет солидности.
Он обернулся на голос рывком, в очередной раз забыв про капризную спину и в очередной же раз отругав себя за это. Вошедшего человека он узнал сразу, несмотря на то, что время не пощадило и его.
– Вернулся? – глупо спросил Конрад, изо всех сил стараясь не отвести глаз.
– Как видишь. Были неотложные дела...
Неотложных дел не было, Артур так и не научился лгать об этом. Любой нормальный отец забросил бы все, наплевав и на короля с его приказами, и на весь остальной свет, чтобы просто побыть у постели умирающей дочери, лелея безумную надежду на то, что он может чем-то ей помочь. У Артура не было этой надежды, и поэтому он сбежал. Вот только у Конрада язык не повернулся бы назвать его трусом...