– Был у нее?
– Был.
Улыбка прорезала сведенную в одну линию губы, напомнив о том, что перед Конрадом все же живой человек, а не истукан. Артур и раньше был красив той строгой, правильной красотой, что так любят воплощать в своих творениях художники и скульпторы, но прошедшие годы сделали ее еще более четкой и безупречной... Безжизненной. Если б не морщинки в уголках глаз и почти седые вески, Конрад бы решил, что перед ним не человек, а один из легендарных бессмертных воинов, которые, согласно преданиям, вечно стоят на страже равновесия, не пуская в мир слуг дьявола.
– Ей нужен полный покой в течение двух недель, трехразовое питание и обильное питье. Организм потерял много воды...
– Я знаю.
Конрад осекся. Лицо Лейднера вновь окаменело, живыми остались лишь темные, почти черные глаза.
– Присядь, Конрад. Я должен рассказать тебе кое-то... Думаю, это будет тебе интересно.
Ноги послушно отнесли его к низенькой софе, укрытой некогда темно-синим, а теперь тусклым и блеклым покрывалом. Конрад был готов к чему угодно, мысленно соглашаясь с любым приговором, но то, что он услышал, оказалось за гранью любых догадок и предположений.
– Когда Себастьян рассказал мне, что изучил твои формулы и нашел возможную ошибку, я не поверил, – Артур так и остался стоять, лишь развернулся к окну, вперив взгляд в краешек неба, видневшийся над крышей соседнего дома. – Я реально оцениваю способности своего сына. Не скрою, я хотел бы, чтобы он пошел по моим стопам, но мальчик был бы отвратительным военным. Поэтому я решил, что будет лучше, если он станет хорошим врачом. У него есть способности к этому, преподаватели хвалят его, и я вижу, что эти похвалы вызваны не желанием польстить мне. Они заслуженны. Однако второкурсник, едва научившийся отличать тиф от холеры, вряд ли смог бы найти ошибку в трудах гения. А ты действительно был гением, Конрад: я слишком часто слышал об этом от слишком разных людей. Впрочем, дело не только в этом. Найти ошибку было невозможно еще и потому, что ты уничтожил свою формулу, и воссоздать ее не удалось. Профессора университета бились над этим не один год, но все было безрезультатно. После того, как погибло еще несколько человек, король запретил любые опыты, касающиеся лечения зеррийской лихорадки. Я не стал отговаривать его, хотя, наверное, должен был... Я постарался забыть об этом, но болезнь Мартины не оставила мне выбора. Твою ошибку мог найти и исправить только ты. Я решил дать тебе этот шанс.
– Спасибо.
– Не за что. Я всего-навсего не хотел терять еще и дочь... Я отправил Себастьяна за тобой, но, не очень-то рассчитывая на твое согласие, обратился к твоему помощнику, Карлу.
– Карлу? – не смог скрыть удивления Конрад. Артур обернулся и слегка приподнял бровь.
– Ты мог бы не просить помилования для него. Все знали, что его вмешательство в твои дела ограничивается накладыванием повязок и мытьем колб. После твоего... исчезновения его допрашивали не раз, но он не смог сообщить ничего полезного. В основном он дрожал как осиновый лист и бормотал, что ни в чем не виноват. В итоге на него махнули рукой. Я не интересовался его дальнейшей судьбой, но через несколько лет случайно услышал, что он стал помощником одного из твоих коллег, Ульриха Швайгера. Еще через несколько лет Швайгер занял должность лейб-медика. Ты помнишь его?
Конрад нахмурился, напрягая память. Когда несколько дней назад Себастьян упомянул имя его бывшего однокашника, он вспомнил Ульриха сразу, вот только никак не мог воссоздать в памяти его внешность. Воображение услужливо рисовала сутулую фигуру и тщательно зачесанные назад светлые волосы, но лицо старого знакомого оставалось неясным колеблющимся пятном. В конце концов, он решил, что это не так уж важно.
– Да. Мы с ним знакомы еще со студенческих лет.
– И какого ты мнения о его способностях?
– Среднего, – пожал плечами Конрад. – Хуже меня, но лучше многих. Не слишком изобретателен, но весьма упорен. Твой сын говорил, что он получил эту должность. Не думал, что ему удастся взлететь так высоко.
– Значит, ты не знал, что он давно претендовал на должность лейб-медика? Еще до твоего назначения за него пару раз ходатайствовали некоторые придворные, но Его Величество предпочел послушать меня.
– Нет, не знал.
– Вы с ним не слишком ладили, ведь так?
Что-то в голосе Артура очень не понравилось Конраду. Ему вновь стало не по себе, почти как тогда, когда Себастьян объявился в Гнилушках. С чего бы это, ведь все уже закончилось... Или нет?
– Мы не были приятелями, – признался он. – Иногда сталкивались на почве науки. Обычно я разносил его в пух и прах, и на том споры заканчивались. К чему ты клонишь, Артур?