– А вас здесь полюбили, – слегка улыбнулся паренек, протягивая обратно временно отданный ему на хранение посох. – И голова с таким сожалением прощался, и эта женщина...
– Они не расстроены, а напуганы, – срезал его радость Конрад. – Теперь некому будет лечить их от белой горячки и заворота кишок. А еще они боятся, что я их прокляну на прощанье за то, что не были достаточно почтительны.
– Неправда. Они вам благодарны. Мне рассказывали, что с тех пор, как вы появились тут, ни одна женщина не умерла родами, да и болезней стали бояться куда меньше.
– Перестань, а? Хватит убеждать меня в том, что я лучше, чем есть на самом деле.
– Но вы же согласились поехать со мной.
– Если б я не догадался, кем была твоя мать, не поехал бы. Это раз. И я совсем не уверен в то, что смогу помочь твоей сестре. Это два.
– Кроме вас точно никто не сможет...
– Почему ты так думаешь? – угрюмо поинтересовался Бреннер. Он не хотел давать мальчику ложную надежду, но тот и так уже увяз в ней, как в болоте, и теперь старательно тащил туда еще и Конрада.
– Многие пытались. Безуспешно.
– А нынешний лейб-медик? Твой отец обращался к нему?
– Мэтр Швайгер? Он сказал, что тоже ничем не может помочь...
– Ульрих? Ульрих Швайгер? – удивился Конрад.
– Вы знаете его?
– Да. Мы же с ним коллеги, когда-то учились вместе, да и работали тоже. Не ожидал, что он когда-нибудь займет эту должность...
– Почему? – искренне удивился Себастьян. – Его Величество доволен им, да и преподаватель он хороший... Хоть и немного скучный.
– Хорошо, что я у тебя не преподавал, – хмыкнул Конрад.
– Это пока, – с великолепной наивностью заявил Себастьян. – Когда вы вылечите Марти...
– Не «когда», – оборвал его Конрад. – Если вылечу, а пока и говорить не о чем.
Себастьян вновь сник, но Конрад успел заметить мелькнувшую в его глазах упрямую злость. Это хорошо. Сын Артура унаследовал отцовскую цепкость и дотошность, а значит, он не примчался бы сюда, не имея веских оснований верить в то, что у Марти еще есть шанс. И неважно, что шанс этот в руках у состарившегося в изгнании труса, который в прошлый раз просто бежал от сломившей его безысходности. Ему бы хоть толику этой веры... Конрад не представлял, что будет делать, когда они доберутся до города. Умом он понимал, что ехать с Себастьяном не следует, но проклятый сон заставил его бросить насиженное место и теперь настойчиво гнал вперед. К заслуженной каре, от которой он когда-то сбежал? К возможности искупить вину, которой, как утверждает Себастьян, на нем нет? Сейчас ему вдруг стало все равно – лишь бы не оставаться в маленьком, стоящем на отшибе домике с резным крыльцом и скрипучим полом, которые все эти годы был для него не то убежищем, не то тюрьмой.
Лесная тропинка встретила их звонкими птичьими трелями и насыщенным запахом хвои. Ранняя осень в этих местах всегда была теплой и солнечной, как и в Мерне. Конрад всю жизнь думал, что любит город – этот шумный, никогда не находящийся в покое муравейник, где некогда бездельничать, потому что иначе жизнь пролетит мимо. Теперь же оставлять тихую и умиротворенную природу, на которую он столько лет не обращал внимания, стало до странности жалко.
– Ты учишься в Мернском университете? – молчать среди вызолоченных солнцем сосновых стволов почему-то было невмоготу. Хотелось говорить о чем угодно, лишь бы не о деле и не о больной девочке, ожидающей их в столице.
– Да. Уже два года. Я самый младший из студентов, но учителя мной довольны, – не без гордости сообщил Себастьян. Впрочем, ему и впрямь было, чем гордиться.
– И на какой кафедре?
– На вашей... – он осекся. – То есть на бывшей вашей... Фармацевтической химии.
– Понятно. Нравится?
– Да.
– Все нравится?
– Ну... Что-то более интересно, что-то менее. Это во многом зависит от преподавателя.
– Что интереснее всего?
– Медицина, – не раздумывая, ответил юноша. Потом, заметив его иронично приподнятую бровь, быстро поправился. – Хотя химические науки тоже весьма занимательны...
– Не подлизывайся. А почему в маги не пошел? Прибыльное, говорят, дело. И уважения к ним больше. Заклинания творить – это вам не во внутренностях ковыряться.
– Вы ведь шутите?
– Ну отчего же. Местные, вон, похоже, меня всерьез чародеем считали. Видел, какой почет и трепет?
– Это все внешнее, – с очень серьезным видом качнул головой Себастьян. – Для магии нужен талант.
– Азам любого бездаря выучить можно, – возразил Конрад.
– А я не хочу знать только азы. Медицина – это наука, а магия?..
– Такая же наука, ничем не хуже.
– Я не об этом. Магия – это волшебство. Дар, взятый взаймы у неведомого. Его никогда нельзя понять до конца, разложить по полочкам, превратить в формулы, модели, строгие схемы... А если не понимаешь до конца, то никакие знания и умения не помогут. Однажды придется столкнуться с чем-то таким, что выше этого понимания, и тогда маг будет бессилен что-то изменить... Медицина же, как и химия, как и математика, – это безупречная система, в которой задачи не могут не иметь ответов. Даже если кажется, что их нет, это не так. Просто они пока не найдены, и нужно всего лишь проявить терпение и сообразительность, чтобы...
– Довольно, я понял, – вздохнул Конрад. Надо же, какой идеалист ему попался... Даже хуже, чем он сам в юности. Скоро мальчишка поймет, что идеалы недостижимы. Есть только путь к ним. Бесконечная, тяжелая, каменистая дорога, с которой сворачивают очень многие. И сам Конрад в том числе...
– Профессор, я изучил ваши работы...
– Довольно. Об этом мы поговорим на месте, – он предпочел сменить тему. – Ты приехал один?
– Нет. Отец приставил ко мне троих телохранителей, – смущенно признался Себастьян. – Они разбили лагерь неподалеку отсюда, мы скоро там будем. Там еще лошади ждут...
Конрад лишь хмыкнул. Глупо было бы предположить, что Артур отпустит сына одного, да еще и пешком. Он слишком хорошо представлял, что может ждать столь юного путника, забредшего в эту глухомань в одиночку. Жизни Себастьяна вряд ли что-то угрожало бы: лесные разбойники предпочитали обдирать простых купцов, не связываясь с более богатой, но и более опасной знатью, а уж узнать в мальчишке дворянского отпрыска не составило бы для них труда. Однако избить и ограбить его могли запросто, и тогда Мартина потеряла бы последнюю надежду... Девочке повезло, что у нее такие брат и отец. И не повезло с лекарем.
– Вас не затруднит ехать до Мерна верхом? – Себастьян посчитал, что Конрад помрачнел из-за упоминания о лошадях. Что ж, не будем его разуверять.
– Затруднит, – сварливо сообщил он. – Но выхода-то нет. Карета будет тащиться медленнее, к тому же по нашим дорогам... Сколько у нас времени?
– Четыре дня, – Себастьян с досадой пнул подвернувшуюся под ногу шишку, скрывая вновь нахлынувшее отчаянье. Мальчик держался хорошо, лучше, чем любой сверстник на его месте, но временами тщательно скрываемая боль рвалась наружу.
– До конца? – похолодел Конрад.
– Нет. До момента, когда процесс станет необратимым, – он отчеканил научную формулировку, словно речь шла не о его сестре, а о какой-нибудь химической реакции. – По вашим расчетам.
– А сколько до Мерна?
– Три дня. Это в худшем случае.
– Для мой работы все готово?
– Да. Ингредиенты, ваши записи, весь необходимый инструментарий... Помощники тоже будут, если вы скажете, но отец...
– Нет, – отрезал Конрад. – Помогать мне будешь ты.
– Да, мастер.
– Я тебе не мастер.
– Я помню.
Оставшийся до лагеря путь они проехали молча.