- Бежим! – велел напарник мой, хватая заступ наперевес.
Мы ринулись, не разбирая дороги. Заметались у вершины, подстёгиваемые бессознательным страхом, пока я не оступился, расшибив ногу, в какую-то расселину: она заросла так густо, что не заметишь, пока не свалишься.
Мы соскользнули в неё, царапая руки и животы, и бежали в тёмном туннеле от грохота и неистовства коровьего смерча, пока не уткнулись в тупик.
Трясущимися руками я достал из кармана свечной огарок, затеплил его, сломав несколько спичек, и установил в специально для того предусмотренную выемку в стене.
Мы стояли перед крепкой дверью, окованной железами.
- А вот и оно – лежбище-то Маринкино, - пробормотал Куспан, тяжело дыша. – Говоришь, золотишко там бурлаки видали? Сквозь двери что ль? – от ткнул заступом в огромный ржавый замок, почти вросший в камень стены, растёкшийся в ней.
- Открыть-то несложно, - прошептал я, - замок истлел давно…
Куспан зыркнул на меня… как-то…
- Вот что, Семён, - мне показалось, его лихорадит. – Договориться бы надо сразу. Коли найдём что. О делёжке-то…
- Отчего ж не договориться, - насторожился я.
- Ты не забыл, чаю, - он нервно облизнулся, словно змей, - что я разбойничка того пристукнул. И что на мою барку он попросился. И струменты все мои, и на мне же вывозить золотишко станем. Больше твого я в сём деле участник. Значиться и доля мне причитается бОльшая.
- Что пристукнул, то верно… - согласился я напряжённо.
- Да и семьи у тебя ещё нет, парубкуешь пока, а у меня отягощение из детишек да родичей немощных. На что тебе деньги-то? Пропьёшь, прогуляешь… На что тебе?
- Прогуляю… - поддакнул я. – Ты открывай, открывай дверки-то, Куспан Равильевич… О чём нынче балакать, коли ничего ещё не найдено…
Он кивнул головой неуверенно и отвернулся к замку. В эту-то минуточку я и ударил его заступом в затылок.
Снаружи, от входа, донёсся утробный рёв – жуткий, рыдающий, не угадать в нём было коровьего мычания. Обезумев от ужаса, набросился я на замок, лупя по рассыпающемуся железу окровавленным заступом. Отодрав петлю запора, потянул дверь. Она подалась туго, натужно скрипя и скребя по полу из-за просевших петель. Пахнуло тленом и неуютом погреба.
«Поди, поди ко мне, дражко. Естэм хоры. Помози поднятися… Да прикоснутися… Да птицей белой обернутися…»
III
Я выбирался из небытия долго. То тянулся к реальности с проблесками голубого неба и мучительной головной болью, то вновь скатывался в обрывки полусна-полуяви с обрывками чьих-то фраз, звуков, картин…
Сердце стучало как заполошное, ударяя в голову, выламывая затылок, пульсируя в висках. Я понял, что жив. И что кто-то тащит меня волоком, подхватив под мышки, по каменистой, шуршащей жухлой травой почве.
Господи! Неужто и вправду жив? Неужто удары сабель разбойничьих не стали для меня смертельными? Неужто кто-то из товарищей помочь пытается? Али… То разбойнички за ноги подвесить хотят?
Я застонал, пытаясь открыть глаза…
Чёрт! Я же Куспана убил! Как же это? Что за помрачение на меня нашло? Как рука-то поднялась на душегубство?
- Тихо-тихо, - раздался знакомый голос надо мной. – Потерпи немного, до тенёчка доберёмся…
Ох, нет. Слава Богу! Это Куспан меня тащит, живой и невредимый. А убийство, видать, просто жуткий сон…
Меня аккуратно уложили в теньке, подсунули под голову скатанную одежду. Я с трудом поднял веки.
- Куспан? – прошептал я пересохшим языком.
- Зашибись! – удивился склонившийся надо мной парень. – Думал, очнёшься, перестанешь обзываться. За последний час как только ты меня не называл! Но в бреду-то простительно. А уж сейчас, как зенки раскупорил, не признать – эт, прям, ни в какие ворота, знаешь ли…
Пока парень болтал, роясь в рюкзаке, прислоняя к моим губам горлышко пластиковой бутылки с живительной водой, я всё старался идентифицировать себя с новоявленной реальностью.
- Макс, - просипел я, - что произошло?
- А херли его знает, - пожал тот плечами. – Я нашёл тебя уже без сознания, - он сердито швырнул на рюкзак бутылку с водой. – За каким, спрашивается, ты один полез в пещеру эту? Я ж просил обождать меня! Так нет же – попёрся на свой страх и риск!