Сокровище, зарытое здесь множество столетий назад, дастся, наконец, в руки. В мои руки. Ведь это я в течение стольких человеческих жизней приносил ему кровавые жертвы. И жертв тех было ровно столько, на сколько голов клад запрятан. Это самое мощное охранное проклятие – ни обмануть его, ни обойти. Снять можно. Так, как снял его я. Способ один. Я смог. Я сумел. Я добился. Теперь остаётся просто прийти и взять. И стать богатым. И купить себе место на корабле, уносящем тех, кто смог себе это позволить, из загаженной клоаки Земли в новые миры Центавры…
Я покрутил карту.
Изрезанная береговая полоса сильно отличалась от нарисованной. Да уж, поработало время над рельефом… Как бы сориентироваться теперь? А вдруг?.. Да нет, от бывшего Белогорского, остовы которого я смог различить с флаера, расстояние рассчитано верно. Прямо передо мной должен быть Невольничий овраг… Так где же он?
Может, эта короткая вонючая притока? Ладно, предположим… А Дурман-гора?
Тащась через свалку, оступаясь и оскальзываясь, матерясь и психуя, я все сильнее ощущал, как мерзкое предчувствие медленно растекается в животе, заполняя его, протягивая холодные щупальца к горлу… Пришлось сглотнуть.
Остатки небольшого холма, сползшего давным-давно в реку, и есть Дурман-гора? С юга в него врезалась узкая рваная трещина, заполненная всё тем же бурым речным киселём. На срезе читались геологические пласты, намёки переходов и пещер, проточенных в породе людьми и грунтовыми водами, словно яблоко червями.
Спрыгнув на осыпь под срезом и задравши голову, я обозревал крушение своих устремлений. Ради которых жил последние несколько воплощений. Ради которых наступал на горло себе всякий раз, нанося удар, приближающий к цели.
Под ногами моими зашуршал песок со щебнем, обнажая клочок пегой пакли. Я потянул за неё рассеянно, извлекая на свет притушенного вечным смогом солнца женскую косу. У подошвы ботинка щерилась костяная улыбка черепа.
Порыв ветра забил стиснутой в руке картой. Я разжал пальцы. Листок вскинулся к небу вместе с песком и сором и полетел над Волгой.
Тяжело опустившись на осыпь, я стащил маску с лица. Не всё ли теперь равно…
Конец