Руки щипало от горячей воды и мыла, пока она терла и скоблила, скоблила и терла.
Спать девушки легли незадолго до рассвета, комнаты служанок находились тут же на нижнем ярусе в конце длинного коридора. В небольшом помещении стояло с десяток грубо сколоченных кроватей.
Поверх досок лежали соломенные тюфяки и тонкие одеяла, что трещали и зияли уже дырами от ветхости. Здесь было прохладно.
А ведь для служанок с верхних ярусов во дворе стояло отдельное помещение. Она очень надеялась, что Миру не прогнали и оставили там!
Их разбудили уже через пару часов, и Лара мысленно застонала.
— Живо, живо, — швырнула на кровать им чистые платья смотрительница. — Мыться и за работу. Господа скоро будут завтракать. И только посмейте негодницы еще раз увалиться спать грязными.
Лара хотела завыть в голос. Руки распухли, и пальцы не гнулись.
— Долго заживать будут, — произнесла равнодушным тоном Ташка.
Купальня для слуг находилась среди множества хозяйственных построек недалеко от черного входа. Здесь они и мылись по прибытии.
Горячая вода помогла снять с мышц напряжение и Лара немного расслабилась. Серое платье пахло свежестью и чистотой.
Никто не смел, свербеть немытыми телами пред чутким нюхом господ.
Девушки прошмыгнули через двор, стараясь не мешаться дворникам, что уже шустро скребли граблями, мели метлами. Обошли стороной грузчиков, что вовсю таскали провизию с прибывших из деревни телег.
Плетеные корзины с яйцами, большие головки сыра, молоко, сметану. В клетях галдели куры и утки, отправленные на убой. Мычала корова, привязанная чуть в стороне. С псарни доносился лай.
Шустро сбежали по лестнице, вливаясь в раннюю суету нижней кухни, где уже пылали печи и потягивало дымком. А краснощекая повариха подгоняла и раздавала помощницам тумаки.
Девчонок посадили в дальний угол за чистку овощей, и они расторопно заработали ножами. Лара морщилась, чувствуя, боль в исколотых пальцах и хмуро поглядывала на корзинку лука. Ранки будут щипать.
Кругом все бурлило и кипело, звенели крышки и поварешки, и умопомрачительно пахло шкварками. Лара сглотнула и украдкой кинула в рот колечко морковки, торопливо прожевала. Ташка рядом вела носом и стреляла глазами за ее спину.
— Что тут у вас? — раздался голос Тиары и все вытянулись в струнку. — Только посмейте не успеть, и я велю выпороть всех.
— Все будет готово госпожа. Все, как положено, — кланялась повариха и комкала в руках полотенце.
— А эти что тут прохлаждаются? — нависла над Ларой. — И кто вообще позволил этой пришлой дряни касаться продуктов? Пошла вон отсюда, — ударила по спине девчонку, и та подскочила.
— Но госпожа, это указание управляющей, — залепетала повариха.
— Ты смеешь мне перечить? Кросард назначил меня ответственной кухней, так что выполнять, — сверкнула глазами. — А эту отправь на мойку. Ее место только у закопченных котлов и кастрюль. И я лично буду проверять их. Смотри у меня дрянь, — взглянула на Лару. — Не будут блестеть, велю спустить лоскутами кожу, — направилась к выходу.
Все выдохнули и посмотрели на Лару.
— Что встала? Иди, давай, — заворчала повариха. — И так рук не хватает, — цокнула языком.
Лара скрипнула зубами и пошла. Где ночью мыла посуду она запомнила. В просторном помещении стояла вместительная бочка. К ее краю под углом был прикреплен металлический желоб, уходя своим концом в окно под потолком.
Приставленный к бочке паренек черпал с реки воду, что плескалась в нескольких метрах с восточной стороны замка под каменистым утесом.
Он спускал вниз на длинной веревке ведро и тащил его обратно, опрокидывая воду в выпирающий желоб.
Казалось, оступись он хоть на чуть, то непременно рухнет с высоты в несколько человеческих тел, но проворный паренек уже привык. Даже на слух определял, сколько в его бочке воды пока она стекала по желобу.
Иногда посудомойки кричали ему возле окна, что хватит, и зазывали на чай.
— Чего тебе? — буркнула хмурая женщина, стоило Ларе появиться на пороге.
— На мойку отправили.
— Это хорошо, нам хоть полегче будет. Пока нет посуды, налей себе чай и поешь. Потом будет некогда.
Лара с благодарностью кивнула и прошла к пузатому чайнику. Плеснула заваренного травами кипятка и взяла с тарелки кусок пресной лепешки. Вгрызлась зубами, торопливо запивая несладким чаем, замечая, как ее рассматривают остальные, словно еще не насмотрелись.