Гнала из головы эти мысли.
Пришла на кухню, включила чайник. Развела себе чай. Тот же, облепиховый. Виталий никогда не забывал ей купить прозапас. Уже особо не таилась, спальня далеко, в другом конце дома, не разбудит Виталия. И все косилась на экран мобильного, помешивая чай.
Дорогой смартфон, престижный очень. Подарок Виталия на Новый год.
Раз экран включила. Время посмотреть.
Три часа пятнадцать минут ночи.
Второй раз через несколько секунд — поняла, что не запомнила время. Мысли далеко, будто не в ее голове, а в другом месте, за семьсот километров отсюда.
В столице…
И стыдно из-за этого, прямо вина какая-то перед Виталием нахлынула, заставляя пальцы дрожать. И глупо же. Неудобно. Три часа ночи. Все спят. А она от дурости этой избавиться не может.
Отложила телефон. Ухватилась двумя руками за чашку, грея озябшие пальцы.
Дождь все шелестит за окнами. И деревья качаются от ветра. Ну и зима…
Схватила опять мобильный, почти не задумываясь, что делает. И не позвонила, нет. Открыла сообщения, выбрала контакт, и как-то судорожно барабаня пальцами по сенсорному экрану, промазывая и с ошибками, которые то и дело исправляла, набрала:
“Привет. Можешь узнать мне все про Виталия Филатова? Его еще Казаком называют.”
И, не позволяя себе передумать, резко нажала на иконку “отправить”, отослала сообщение отчиму.
Глупо! Глупо! Глупо…
И стыдно снова. Что она выдумывает? Что творит? Ради чего ночью Мише сообщения строчит? Из-за сна, в котором смешались страхи и истерика? Потому что устала и ее на работе достали так, что она мыслит нерационально? Тем более, что вообще родным не говорила особо о своих отношениях с Виталием. Почему-то не хотелось на их суд это выносить. Так, упоминала, что познакомилась с мужчиной, и он сумел ее сразить, убедил встречаться, но в подробности не вдавалась. Мать и отчим даже радовались за нее. Грозились приехать и она обещала познакомить их.
А теперь что? Что за дурость, просить бывшего сотрудника СБУ проверить по своим каналам мужчину, которого любишь? Как это Мише потом объяснить, когда знакомить их будет?
Таня рассердилась на себя и отложила телефон. Снова обхватила чашку с чаем. Поднесла к губам, подула, собираясь сделать глоток. И не успела…
Телефон включился, но не значком сообщения, а замигал фотографией отчима, которая стояла на контакте Михаила, показывая вызов.
Таня схватила мобильный, не сразу сообразив, что он на виброзвонке и все равно не разбудит Виталю. Плеснула чаем на руку, обожглась. Чертыхнулась и ответила на вызов.
— Миша, прости! — ощущая себя ужасно виноватой и сгорая от стыда, принялась тараторить в трубку, одновременно размахивая рукой, чтобы ослабить жжение. — Я не хотела тебя разбудить. И, вообще, глупость это, не обращай внимания… Так, всякий бред лезет в голову от усталости…
— Танечка, — Михаил умел прервать и успокоить ее одновременно. Одним словом. Недаром в органах служил, да и сейчас не простыми делами занимался. — Я не спал, не тарахти. Дело есть, думал над ним. Тут твое сообщение…
— Не обращай внимания, — снова начала извиняться она. А рука печет, черт! — Правда, глупости. У тебя и так работы куча, а тут еще я. Не трать на это время, не нужна мне информация..
— Тань! — снова окликнул ее отчим. — Дочка, помолчи.
И она умолкла. Почему-то сразу поняла, по голосу, что ничего хорошего сейчас не услышит. И не удивилась. Миша ее, и правда, наравне со своими родными дочерьми любил. Она это знала.
— Танюша, я тебе серьезно сказать хочу, потому и позвонил, как только прочел: чтобы от тебя этот человек не хотел — избегай его. Вообще ни на какие контакты или переговоры с ним не иди. Ясно? Он что, к клинике вашей присмотрелся? Владельцев прижал?
Комок в горле стал размером с апельсин. А руку как-то отпустило. Странно…
— Миш, ты что? Ты успел про него что-то посмотреть уже? — шепотом спросила Таня, не до конца еще понимая разумом, зато очень хорошо улавливая подсознательно, что значат предупреждения и слова отчима.
О чем та самая ее интуиция все эти месяцы тревожно теребила сознание, а Таня отмахивалась, не обращая внимания на несостыковки и мелочи.
— Танечка, мне про этого человека, как и про его друга и начальника, Калиненко, не надо узнавать ничего. Я все время мониторю ситуацию в городе, работа такая. И за ними давно наблюдаю. Знаю почти все. Только не придраться. Хорошо себя от всего защитили. Если бы не смена власти семь лет назад и передел территорий из-за этого, они до сих пор бы на вершине были. А так, Калиненко посадили, но эти двое, все равно, руку на пульсе и горле города держат. И нынешнего “смотрящего” караулят. Думаю, только и ждут, чтобы в глотку ему вцепиться и вернуть все свое.
— Миша, ты о чем? — каким-то жалким голосом прервала его Таня.
Фамилию Калиненко она знала. Тот самый Дима, лучший друг Виталия, который выехал из страны, вроде как, из-за политических преследований…
— Тань, эти двое, Филатов и Калиненко, далеко не последние люди в криминальной среде города. Калиненко долгое время был “смотрящим”. Тебе же не надо этот термин объяснять? — отчим вздохнул. Она промолчала. — Казак этот — его правая рука, самый надежный друг и верный исполнитель всех планов Калиненко. Многие пытались его переманить. Ни у кого не получилось. И сейчас он блюдет интересы друга и ведет весь тот бизнес, что сумели отвоевать, когда передел начался. Конечно, Калиненко тоже курирует это все с зоны, насколько может, как я знаю. И Казак его регулярно навещает. Да и адвокаты их сейчас об амнистии ходатайство подали. И, насколько мне известно, шанс там есть. Но это все лирика и отступление, Тань. Если этот человек каким-то образом оказался неподалеку от тебя, просто уходи. Уволься из клиники, в крайнем случае. Это те неприятности на работе, про которые ты в последнее время упоминала? Я тебе сто раз говорил, что в столице с твоим опытом и руками — работу найти — вопрос одного часа. Но с Казаком не связывайся. Держись от него подальше, чтобы там ни было. Таня? Ты меня слышишь? — переспросил отчим, видимо потому, что она все еще молчала.
Таня слышала.
Все слышала. До последнего слова.
А сказать ничего не могла, хоть Михаил и звал ее.
Комок этот, чертов, перекрыл горло наглухо! И слезы, почему-то, по щекам потекли. Странные такие, без всхлипов или истерики. Просто больно дико в животе, в груди стало. И слезы сами выступили.
А она держала телефон у уха, слушая отчима. И смотрела при этом на Виталия, который стоял в дверях кухни. Тоже молча смотрел на нее, скрестив руки на груди и облокотившись на косяк.
Понимала, что он не слышит ничего из слов отчима. И при этом, могла поклясться, все уловил и просек, что Таня только что узнала. И смотрел на нее так…
Господи!
Тане показалось, что она вообще, впервые в жизни его видит. И не знала никогда, не целовала ни разу.
Незнакомый взгляд, чужой человек. Опасный и настороженный. Готовый ко всему. И на все. И понимание это было не от того, что Таня только что от Михаила услышала о нем. Просто Виталий излучал это. Показал ей себя с той стороны, с какой Таня его никогда не видела.
— Да, Миша, слышу. Я тут, — хрипло отозвалась она, продолжая смотреть на Виталия. Не могла отвести глаза. И эти дурацкие слезы катились. — Я тебя завтра наберу. Еще раз прости, что отвлекла.
Таня сбросила вызов, не обратив внимания на то, что отчим принялся ее о чем-то спрашивать. Выключила телефон и положила на стол. Мобильник начал тут же снова вибрировать и мигать фотографией отчима. Она выключила мобильный, не отрывая взгляда от Виталия.
Такие родные и знакомые глаза. Каждую ресницу и морщинку вокруг них знает! И такие непроницаемые, чужые, что даже страшно…
Он тоже смотрел. “Держал” ее взгляд, не отпуская. А потом медленно оттолкнулся от косяка и подошел к ней. Она сильнее запрокинула голову. Не могла отвести глаза. Отодвинул телефон, который снова завибрировал. Притянул руку и вытер ее слезы. Медленно. Как-то методично, что ли. Сначала с правой щеки. Потом, с левой. Растер ее слезы пальцами. И опустил эту же ладонь ей на затылок, надавив.