А он дернулся. Вздрогнул всем телом. Будто бы она его ударила…
— Хорошо, Таня, — сделал акцент. — Имя, так имя.
Виталий тоже не отступал, не отодвигался. Кожа к коже.
Такие родные, Боже! И настолько незнакомые друг другу, как выяснилось вдруг.
— Не в имени дело. В нутре. И суть ты знала всегда. Так в чем претензии, Танечка? — вновь надавил на ее затылок, теперь заставляя открыть глаза. — Любишь же меня?
Его пальцы сжались. Впились в ее кожу.
Она сдалась, открыв веки. Посмотрела в его глаза.
— Люблю, — прошептала хрипло.
Захват ослаб. И показалось, что Виталий выдохнул. Притянул ее еще ближе. Обнял своей жадной хваткой. У Тани не было сил противиться.
— Только, оказалось, что сама не знаю, кого именно…
Виталий принял этот удар. Застыл на мгновение всем телом. Чувствовалось. И все-таки, не отступил и не произнес ни одного слова извинения или объяснения. Обхватил ее плечи и снова начал тянуть в сторону спальни.
— Все. Хватит. Пошли. Спать пора, — не отвечая на выпад, велел Виталий.
И ясно было, что не собирается больше ничего ни обсуждать, ни объяснять.
Как?! Как можно спать сейчас?! Он, вообще, в реальном мире находится? Или у него реальность другая? Или это Таня не такая какая-то, что ее трясет и мир по кусочкам разваливается?!
Тане хотелось эти вопросы прокричать, только сил не было. Схлынуло. Зато навалились слабость и страх при мысли, что все не так, как она думала или представляла себе. Вообще иначе. Все.
Едва ноги переставляла. Но Виталия это не остановило. Наверное, и на плече дотащил бы до спальни, замри Таня снова.
В комнате свет не горел. Наверное, как и сама Таня, Виталий, проснувшись, шел по памяти в темноте. Искал ее. Сейчас же, как только вошли, настойчиво подтолкнул ее к постели. Но Таня вместо этого зачем-то пошла к подоконнику. Уставилась в ночь, хотя ничего же не видно. Только все тот же дождь стучит по стеклу. И пальцы дрожат, которыми она вцепилась в подоконник.
Виталий замер за ее спиной, в двух шагах, видимо, не собираясь оставлять Тане поле для маневра.
Пыталась как-то прийти в себя, собраться с мыслями. Но ничего не получалось. Сумбур в голове. В душе — как самосвалом прошлись. Все перевернуто, сметено, разворочено.
Простояли так минут пять, наверное. А потом она почувствовала, как впритык приблизился. Опустил ей подбородок на плечо. Обнял со спины руками.
— Таня, — позвал ее тихо, в самое ухо.
И дрожь по спине от его шепота, от тепла дыхания Виталия.
Любит? Любит…
Как можно любить того, о ком не знаешь ничего? Кто врал тебе каждую минуту?
— Почему, Виталь? Почему ты мне не сказал? — всхлипнула.
Глупый вопрос. Такой же, как все ее вопросы и поступки этой ночью. Как о таком говорят?
И, будто мыслям ее вторя, как это часто у них случалось, Казак хмыкнул:
— А когда я тебе это сказать должен был? А? Как? Когда в поезде знакомился? Или когда в ресторане на ночь остаться уламывал? Чтобы ты от меня бежала дальше, чем видела? Или когда переехать предлагал, надо было просветить, а, Танюш? Или после того, как ты мне про брата своего все выложила?
Он повернулся и прижался губами к ее шее. Втянул кожу, прикусывая. Не сильно. Но она вздрогнула. Не от боли. От сарказма и иронии, с которой он перечислял это все.
— Я ж не дебил и не идиот. Хватило мозгов представить, как ты на такие откровения отреагируешь.
Она зажмурилась. Смысл держать глаза открытыми?
Все равно темно. Снаружи. Внутри.
Беспросветно…
Всем телом его ощущала. Тепло кожи, жар дыхания, мощное тело, охватывающее ее, окружающее. Считала поддержкой, а теперь… Вдохнуть не могла.
— А как не сказать о таком можно? — прошептала она. — Как лгать столько? Заставлять меня верить в то, чего не было и нет…
Виталий выдохнул. Недовольно. Резко. И руки его дернулись. Словно ждал, что вырываться начнет. Сцепил пальцы надежней.
— Чего нет, Таня? Не истери. Все есть. Ничего не выдумано. Ты, я. Мы. Что тебе еще надо? — отрезал он, задевая губами ее кожу. Знал ведь, как именно это на нее влияет.
Только в этот момент Таня, словно отдельно от тела жила. Есть оно, тело ее, реагирующее и трепетавшее от прикосновений, объятий любимого мужчины. Стремящееся к нему. Еще ближе.
А есть разум. Душа. Которую порвало на ошметки, растерзало понимание, ужасное осознание, что ничего она не знала и не знает о нем — мужчине, которому так легко и безрассудно себя доверила несколько месяцев назад.
Диссонанс. Разрушено все представление об их мире, и она пытается как-то выбраться из этих руин, а они ее только сильнее погребают под собой.
Нет здравых мыслей.
За спиной щелкнула зажигалка и слабый огонек загорелся в темноте. Дым окутал ее вместе с дыханием Виталия.
Что ей еще надо?
Он не понимает?! Правда? А Тане казалось, что они мысли друг друга понимают и читают… Полное совпадение. Две части одного…
Оказалось, что вообще ничего о нем не знает. Мысли, желания, цели, заставившие его стать тем, кем он, как выяснилось, является. Что руководит этим человеком, руки которого она до последней полоски вен знает? Что он делал и делает этими руками, которыми сейчас так крепко ее обнимает?
— Ты знал обо мне все, — покачала она головой. — Вообще все. Я ничего не скрывала…
— А что ты обо мне не знаешь, Таня? — резко оборвал ее Виталий, зло затянулся.
И в голосе та обида, которая нет-нет, а прорезалась в нем всегда, когда сомневался, когда считал, что им пренебрегают.
Выдохнула. Вдохнула. Закашлялась от дыма
Как ему объяснить? Как подобрать слова, чтобы он ее услышал? Да и этого ли она хочет сейчас? Таня и себе не могла ответить.
— Пошли.
Затушил сигарету в пепельнице, что стояла на подоконнике.
Больше не оставляя ей пространство для отступления, Виталий потянул ее к постели, и в этот раз заставил таки лечь. Держал двумя руками так же крепко. Укрыл одеялом до шеи. Со всех сторон окружил, опутал. Дышать еще сложнее. И на грудь давит.
— Спи. — Распорядился.
Ее это просто взорвало. Повеление.
Таня вдруг засмеялась ни с того, ни с сего.
Странно. Три минуты назад еще рыдала. Теперь хохот. Тело колотит, и живет своей жизнью, а сознание заторможено и отстранено. А глаза так и не открыла. Будто это помогло бы ей отрицать новое знание.
Виталий напряженно замер. Словно затаился, готовясь к чему угодно.
— Спать? Действительно? Ты шутишь? — хрипло, сквозь этот непонятный смех утончила она.
— Спи, Таня, — уверенно повторил он, с тем же указанием в голосе.
Абсурд какой-то. Он думает, что если она сейчас уснет, то утром этого, как бы, не будет? Что она все забудет, или что?
Может скорую вызвать и в дурдом? Она себя сейчас очень безумной ощущала. Прямо совсем, вот.
Несколько минут молчания, потерявшихся в темноте. Только ее судорожное дыхание почему-то громко звучит.
— Ты убивал?
Сама не знала, как это сказала? Как такое с ее губ соскользнуло, повисло в воздухе?
Но не вернуть уже назад. Камнем упало в постель между ними.
Виталий сжал ее плечо рукой.
— Да.
Отрывисто и коротко. Как ножом в живот, ей-Богу. И больно так, по-настоящему, реально. Обжигающе. Она всем телом вздрогнула. Сжалась в комок в его руках.
— Воровал?
Вышло едва слышно и сипло. И эта дурацкая дрожь вновь, с которой не получалось справиться.
В этот раз Виталий молчал немного дольше.
— Не в том смысле, Таня, что ты вкладываешь. Я не обчищал квартиры и не срывал с прохожих золото. Кошельки не вытягивал… Хотя, было дело пару раз по детству, когда совсем голодно, попрошайничал… Не в том смысле…
— Рейдерство? — уточнила она, вспомнив то, что говорил Михаил.
— Было.
Он и не думал отрицать. Похоже, решил дать ей то, чего Таня только что требовала — откровенность. А она уже и не знала, надо ли ей это. Так больно. Почти невыносимо.