Она хихикнула. И не хотела, вроде. А оно само от его тона, от слов, сорвалось. Шмыгнула носом, показательно втягивая воздух.
— Хорошо, — похвалил Виталий. — А теперь выдохни. Давай, это несложно, — и он сам, словно показывая ей пример, шумно выдохнул на том конце связи.
Ее затрясло. Порвало на частицы, просто. Но в этот момент Таня постаралась управлять собой. Ради него.
— Люблю тебя, — на том самом выдохе прошептала она в трубку. — Очень.
— Вот и хорошо. Это правильно. Я уже недалеко, если мне не соврали с адресом эти адские механизмы в навигаторе, — с иронией заметил он.
Таня опять хихикнула.
— Снова вдох, Танечка, — напомнил Виталя.
Хоть и было слышно, что он немного расслабился.
— Не хочется, Виталь, — попробовала не согласиться она.
— А я тебя не спрашиваю. Я говорю, ты делаешь. Ясно? — вновь сменил тон на приказной.
Она шире улыбнулась. Хоть и вряд ли, чтоб нормально вытерла слезы. И лицо опухло, глаза, наверняка.
— Ясно, — прошептала она в трубку, подчиняясь, и набирая воздух через рот.
ГЛАВА 21
Таня, конечно, сама нередко сравнивала Виталю с танком из-за напора и бескомпромиссного упрямства. Но даже ее удивило то, каким целеустремленным он может быть, оказывается. Виталий прервал их разговор по телефону минут на пять, не больше, когда сказал, что уже подъехал к роддому. И вот он уже снова звонит.
— Да? — голос сипел после рыданий и попытки успокоиться.
— Танечка, я уже все решил, на каком ты этаже, какая палата?
Она встрепенулась, осматриваясь, увидела его через стекло двери, отделяющей лестницу от холла. Оттолкнулась от стены, на которую опиралась, восстанавливая дыхание.
— Я здесь, спустилась, Виталь. Не думала, что тебе разрешат в отделение подняться, — растерянно повинилась Таня, медленно приближаясь к двери.
Он вскинул голову, прижимая телефон к уху. Уставился на нее через пространство.
— Таня! Твою… налево! Какого лешего?! — рявкнул Виталий на весь хол и буквально рванул в ее сторону.
Засунул телефон в карман за ненадобностью, и через три секунды уже обнял, дернул ее на себя, чуть ли не подняв над полом.
— Ты какого фига шляешься? Я что, подняться не смог бы?! Тебе хоть можно? — обрушился на нее с новым градом вопросов, напряженно вглядываясь в ее лицо.
Ругнулся сквозь зубы, видно, не обрадованный увиденным. И все-таки перехватил ее под бедра и плечи, прижал к себе.
— Да я на один этаж только, — попыталась оправдаться Таня, и сама вглядываясь в напряженное лицо любимого, в его нервный, встревоженный взгляд. — Виталя… — не удержалась, всхлипнула.
— Тсс, Танюша, — он притиснул ее к себе сильнее, начав вдруг легко укачивать, прижался губами ко лбу. — Тихонечко, все нормально. Все хорошо. Мы прорвемся, свет мой ясный. Разберемся со всем. Обещаю. — Сжал руки в кулаки, словно пытался держать ее еще крепче.
Она уткнулась ему в шею, прижалась к Витале всем телом, ощущая себя беспомощной и раздавленной, выжатой до предела. Но рядом с ним было легче. Сама обняла со всей той силой, которая у нее осталось.
— Пошли, отнесу тебя в палату, там поговорим, — тихонько решил Виталя, двинувшись к лестнице, по которой она только сошла.
— Нет, там еще несколько человек, точно не разрешат. Да и спать же они уже будут, — всполошилась почему-то Таня.
Виталя резко остановился и посмотрел на нее с осуждением:
— Какого хр**а ты отдельную не попросила?! Денег же достаточно, Тань! Ну что ты…
— Да я не додумалась просто, мне не до того было, — призналась она, стараясь его успокоить. Знала, как остро Виталя воспринимает то, что она старалась без особой надобности не трогать деньги на карте, что он ей дал. — Меня сразу в смотровую, потом в манипуляционную повезли, еще пытались как-то остановить. Но… — голос сорвался.
А Виталя так скривился, будто ему от самого ее тона стало больно. От этого прерывистого дыхания. Прижался к ее виску губами. А Тане так не хотелось еще и его мучить этим всем, грузить. И без того ощущала, что он весь на взводе. Словно сжатая до упора пружина. Мышцы, которые она чувствует всем телом, вибрируют просто. Сделала вдох. Попыталась собраться.
— Вот, а потом в операционную. Меня в палату привезли минут за двадцать, как я перезвонила тебе. Просто лекарства все эти, чумная до сих пор. Пока хоть немного в себя пришла… Не подумала. — Таня пожала плечами, все еще крепко держась за его шею.
— Ок. Ладно, — Виталя вздохнул, так и стоя с ней на руках посреди холла. — Но не держать же тебя здесь, Танечка. Пошли, сейчас это решим…
— А давай, на улице посидим. Там же тепло? — вдруг попросила она. Вышло почему-то, очень жалобно. — Мне душно, Виталь. Хочу на свежий воздух, — посмотрела на него снизу вверх.
Он нахмурился. И даже зачем-то прижался щекой к ее лбу. Таня не сразу поняла, что Виталя побоялся, чтобы у нее температура не поднялась. Слезы навернулись, когда додумалась. Но еще крепче прижалась к его коже, чтобы любимый не заметил. Все внутри, в груди, словно расширилось, заполнилось каким-то непередаваемо-пронзительным чувством любви к этому мужчине.
Несмотря на боль, несмотря на какое-то дикое чувство потери, еще даже не до конца осознанное и осмысленное; на ощущение вины, что своими поступками, действиями, этим напряжением и безумным графиком — довела все до выкидыша, хоть и не знала… Несмотря на это все, ее просто душило, переполняло понимание их неразрывности. Ощущения своей для него важности, бесценности, которое Виталий каждым своим словом и поступком, каждым жестом — давал Тане прочувствовать. И его для нее необходимости. Жизненной потребности. На уровне подкорки, спинного мозга.
Давно знала, поняла, что Виталий — как каменная стена, монолит, который от всего укроет, всегда даст опору, даже если они в ссоре, если на взводе. А сейчас — это осознание у нее по сосудам текло, разгоняя ужасное ощущение того кошмара, который весь этот день пеленой опутал.
— Тебе плохо, Танюша? — наверное, видя, что она к нему жмется, хрипло и тихо спросил Виталя. — Давай, все же, может в отделение? Я решу с врачом насчет палаты и…
— Нет, Виталь. Нормально. Сейчас хорошо. С тобой. — Она запрокинула голову.
Попыталась как-то вывернуться, самостоятельно встать, волнуясь, что он стоит и столько ее держит. Только кто ее отпустил? Разбежалась. Как же.
— Я правда на улице посидеть хочу. Подышать. Беседки там, конечно, нет, — вздохнула Таня, прижавшись губами к его подбородку. — Но хоть какие-то лавочки должны же быть?
— Хорошо, пошли, подышим, — возможно, вспомнив, как она всегда любила сидеть на улице, вздохнул Виталя.
Развернулся. Пошел в другую сторону.
— Эй! Вы куда? Я сообщу о том, что вы самовольно покинули учреждение! — вдруг закричал им кто-то.
Сторож, похоже, которого Таня вообще не заметила из-за своих эмоций и оглушенности.
— Не кипятись, мужик. Мы воздухом подышим во дворе. Потом я в отделение поднимусь, с врачом поговорю. Все по плану. Порешаем, — над ее ухом повелительно распорядился Виталий, не останавливаясь, будто бы был здесь главврачом, а не посетителем, нарушающим распорядок.
Но сторож больше не спорил, кивнул. Видно, они уже тут что-то «порешали». Таня устало опустила голову Витале на плечо, не оглядываясь. На все не хватало сил и эмоций. Сознание словно сузилось, переполненное виной, болью и любовью. Еще на что-то, даже на банальное любопытство, ресурсов не хватало.
Вышли на крыльцо. Виталий так и продолжал нести ее. Спустились по ступенькам. Тут он остановился и осмотрелся уже в темноте весенней ночи, которую не особо разгоняли фонари, включенные через один. Наконец, наверное, обнаружив скамейку, Виталя прошел несколько шагов в сторону и сел, так и оставив Таню на своих руках. Откинулся на спинку. Руки вокруг нее сжаты.
Хорошо. Крепко. Надежно.
Кажется, что от всего защитит, как бы реальность не рушилась.
Таня поерзала немного, устроилась щекой на его груди. Прерывисто вздохнула.