Опять поцеловал, прошелся губами по лбу:
— Хочешь, посидим еще немного.
Она вздохнула, прижавшись к нему даже лицом, носом. Кожа Витали, и правда, казалась очень горячей. И это было здорово. Даже она согреваться начала. И расслабилась. Сама не заметила, как так на его руках и задремала.
Его так накрыло. С головой, просто. Выше макушки еще на метр, блин. После целого дня, полного безумного, бешеного напряжения, впервые попустило минуты три назад, когда понял, что Таня спокойно прикорнула у него на груди.
Так это правильно было, блин! Так «в точку», что у Витали аж в голове загудело и «поплыло», как после хорошей порции виски.
И это было очень кстати. То, что хоть какой-то релакс. Потому как, когда понял, что она в больнице, что весь день, пока он бесился и дозвониться до нее не мог, пока злился — жизнь Тани под угрозой была… Думал, двинется головой. Не выдержит, не осмыслит. Как и тот факт, что мог просто постфактум узнать, случись что, и никакие его гребанные бабки, никакие связи и возможности, ни х**а бы не стоили!
Взрыв мозга! Сердце, как в щебенку втоптано. Кровоточило, пока ее не схватил в свои руки, не прижал к себе.
А была шальная мысль, что не справится на таком подрыве, не доедет, крышу сорвет, устроит Бог знает что. Но к ней же мчался! Не мог себе никакой дури позволить, всю суть в кулак и педаль газа в пол, чтобы добраться скорее до Тани.
Сейчас — курорт, твою м**ь! Век бы так сидел. Не чувствовал холода, не врал. Зато Таня в его руках спит, и дыхание ее — на его груди. Так и должно быть. И, главное, не плачет уже.
Вот решит все сейчас с врачом, поговорит, выяснит, обсудит. Подлечат ее. И все, домой! Хватит дурью маяться! Надо будет, он и работать не даст, если это будет влиять на ее здоровье и психологическое состояние. Если Виталя правильно понял, у нее там на этой неделе такой гемор был, что на кой хр*н так свое здоровье гробить?! Ради чего? Вот уже, доработалась. Пора и расслабиться.
Наклонился, и осторожно, чтобы не разбудить, поцеловал ее волосы.
Странно. Вообще неожиданно. И не врал, не думал о детях, не доводилось. Но и Танюше не соврал — реально давило сейчас в груди. Потому что с ней, с Зажигалочкой своей — хотел. Вот, правда, понял, что не против. Хочет, чтобы она была от него беременна. И чтобы родила их ребенка. И даже по фигу, кого именно. Не в этом фишка. Просто понял вдруг, что у него семья может быть. Настоящая. О которой и не думал никогда. Что-то только его, запредельно-бесценное, кровное, в плоти, в мышцах, в чертах лица. Их с Таней, общих.
От такого не откажется и не отмазаться. Он не хочет, и она согласна, по ходу. А для него это — как «манна небесная».
Сейчас — поманила его жизнь этим, и сразу в морду кулаком, нос в кровь, можно сказать. Чтоб помнил о том, из какой помойки вылез и не зарывался, знал свое место. И все же… Таня хочет. А ради этого он и жизни в морду плюнуть готов. Это главное. Что он для нее — достоин и необходим. Будет у них дите. Он этого вдруг с такой силой захотел, что самому дивно и немного страшно стало.
Почти как тогда, когда она неделю назад сама к нему приехала. Когда Виталя выдохся до конца, на полном нуле был. Лузером и лохом себя ощущал. Никому не нужным неудачником, который всю жизнь стены и двери головой выламывает, пробивает, а там — все новые и новые препятствия. А Таня приехала. И ощутила это, поняла. Но не отвернулась от его слабости и упадничества, не испытала отвращения, что раскис, как тряпка. Поддержала. Безоговорочно его и таким приняла. И от любви к нему не отказалась.
У Казака тогда очередной разрыв матрицы мира случился. Всю ночь переосмысливал и думал. Трясся над ней. Потому и сорвался утром, что ночью вдруг понял: он может, действительно может ради этой женщины даже интерес Бати в чем-то подвинуть. И по х**у на то, что она его жизнь принять до конца не может. Зато самого Казака, со всеми слабостями и психами, со всеми мозговыми завихрениями — любит и принимает. Понял это, и испугался. И свои страхи озвучил, приписав ей.
А сейчас… Это отошло на задний план. Не ставит Таня перед ним такого выбора. И он Димку не предаст, знает это точно. Никогда. А Таня дите хочет, и Казак только «за». И ей занятие, и ему… свое, родное, любящее его так же, как Таня любит, несмотря ни на что, просто за существование Витали.
ГЛАВА 22
Она провела в больнице несколько дней. Врач не была довольна ее состоянием из-за общего истощения и кровотечения. И сообщила об этом Виталию тем же вечером, когда он пришел выяснять ситуацию. Вот и решили ее «подлатать», как поделился после этого разговора Казак. Ясное дело, лежала она теперь в отдельной палате. И у Виталия были преференции на посещения в любое время дня и ночи.
А потом он забрал ее домой. Как раз перед днем рождения Тани. К себе… К ним… Таня запуталась, но спорить о чем-то или возвращаться к предыдущей теме — никакого желания не было. Да и настроение, какая-то апатия, тоска — подавляли любое желание вступать в прения. И Виталя не настаивал на обсуждениях. Они просто, как бы, «забыли» об этом. Вернулись к той точке, до ссоры из-за его истинной сферы деятельности, не вспоминая о разрыве.
А в день рождения Виталя себя не сдерживал. И цветов было в доме полно, столько, что Таня даже рассмеялась от неожиданности, когда утром в гостиную зашла, чем порадовала Казака, он не скрывал. И торт красивый, явно приготовленный на заказ, украшенный так, что и отрезать кусок было жалко. Но Казака это не остановило, само собой. И сережки в пару к колье, которое она так и не снимала.
— Точно голову снимут, Виталь, я на улицу выйти не смогу, — иронично заметила Таня, примерив эту красоту.
О цене уже и не спрашивала. И так могла представить, сколько стоят эти неброские и, с виду, почти скромные украшения.
— Не утрируй, Танюш, просто наслаждайся, — отмахнулся он от ее опасений.
А еще, Виталий подарил ей сертификат на роуп-джампинг, прыжок с арочного моста над рекой. Таня отнеслась к такой идее с опаской и решила было отложить данное мероприятие на потом, в надежде, что Виталя забудет. Ха! Будто бы первый день знала этого мужчину. Он потащил ее на этот чертов мост в тот же день. Чтобы день рождения запомнился надолго, так сказать…
Что ж, у него вышло. Этот праздник Таня за всю жизнь не забудет, без вариантов. И этот прыжок.
Правда, к чести Витали, он не оставил ее в таком испытании один на один. И прыгнул с Таней. Собственно, у нее самой духу не хватило бы, однозначно. И так, когда они поднялись на помост, уже полностью подготовленные и облаченные в снаряжение, пристегнутые, она отказалась. Категорично заявила, что ни за что не сделает этого. И пусть Виталя не обижается, но она просто не в состоянии…
— Ты же мне веришь? — ухмыльнулся он в ответ.
После чего, просто обхватил ее и прыгнул вниз. С ней.
Так громко Таня еще в жизни не орала. И от страха, и от возмущения, и от восторга. Не знала, как там у Витали, а у нее самой от своего же ора уши заложило! От ветра, что свистел вокруг, от ощущения падения, парения, полета над водой.
Несколько секунд… И такой взрыв адреналина испытала, такую встряску! Точно, что реальность в ошметки.
— Как ты мог?! — в очередной раз сорвав голос своими визгами, потребовала ответа Таня, пытаясь вдохнуть, когда их подняли. — Как?!
Другие слова в голову не приходили. Вообще пусто. Звенит.
Ноги не держат, дрожит все тело, одновременно накатывает и дикая усталость, и какое-то безумное, горячечное возбуждение.
И слезы на щеках, и улыбка в пол лица. Зубы, кажется, стучат.
И у Витали ухмылка такая, что точно до ушей. А она за него дрожащими пальцами цепляется, и не понимает этого, еще ближе подвинуться пытается.
— Да я с тобой — в любой кипиш, Танечка, — прижал ее крепко к себе. — Хоть в огонь, хоть в воду, хоть в прорву…
И Таня ощутила, что и его так же трясет, как ее, крупной дрожью. Прижалась к любимому всем телом. Поцеловала в шею, ни на кого вокруг не обращая внимания.