— Можешь даже не пытаться. Нас схватили.
— О?
— Мы сейчас где-то в селении. Похоже. Я видел кьянат. Они нас схватили. Точнее сказать не могу. На нас использовали какой-то яд. Ничего не помню, с того момента как в меня попали. Наверное, ты тоже.
Гриваль подтверждающе кивнул.
— На наше счастье, убивать не будут. Пока. Завтра нас ждет встреча с агвой, так что тебе лучше продумать, что ты собираешься говорить, или мы не жильцы. Так что не подведи уж там. Не знаю, как ты, а я пока умирать не планирую.
Спутники переглянулись. Гриваль отчетливо видел в непоколебимом лице Й`оля нарастающее волнение. Ему и самому было не по себе. Кьянат, конечно, не Империя, но все же агва, насколько он помнил, это верховный правитель, каким бы он ни был. О поведении он тоже особо ничего не помнил. Как следует себя вести? Что сказать? Волнение передалось и Гривалю. Он еще раз взглянул на Й`оля, от чего что-то внутри неприятно и тревожно сжалось. И зачем он только позволил Й`олю идти с ним? Из-за него алхимика могут тоже убить. Нужно все обдумать. Откинувшись, он отрешенно затих, погрузившись в задумчивость. Й`оль остался один.
Было тихо. Только к ночи послышался неясный шорох. Несколько кьянат, по всей видимости дозор, расположились неподалеку снаружи. Их Й`оль не видел, но иногда они издавали едва различимый, свойственный только кьянатам звук. Похоже, им приказали только охранять. Й`оль расслабился. Бессмысленно сейчас о чем-то переживать. Все решит завтра.
Ближе к обеду дозор зашевелился. Судя по звукам шагов, пришел еще один, обменявшийся стрекотанием с дежурившими ночью, после чего они, открыв дверь хлипкой тюрьмы, выволокли пленных наружу.
Мягкий свет, царивший в сени крон, ослепил глаза, но уже через пару секунд потускнел, нарисовав лесной пейзаж. Обступившие воины крепко держали их под руки — видимо, опасались побега, но Й`оль не сопротивлялся. Вынуть жало они могли быстрее, чем он сделал бы и пару шагов. Больше никого видно не было, и уже начало казаться, что само селение далеко, но стоило пройти несколько десятков лимов, как на пути стали появляться и другие кьянаты, удивленно поворачивающие головы на тонких шеях им вслед. Хоть одеты все были одинаково, различать мужчин и женщин было просто: женщины были крупнее. Тела же мужчин явно тоньше и меньше ростом, но, судя по тому, что все дозорные были мужчинами, по силе они были ничуть не слабее.
Время от времени мелькали и совсем маленькие дети, но тех, кто любопытно высовывался, чтобы посмотреть на плененных, тут же тянули назад, укрывая за хрупкой спиной. Заключенным явно не доверяли, а некоторые и вовсе побаивались, не осмеливаясь подойти ближе. В поднимающемся ропоте витала неуверенность, никто не понимал, что с пленными делать. Похоже, сомнения могла разрешить только агва.
Проследовав вдоль толпы, они наконец вышли к крупной поляне, которая разверзлась, раздвинув высокие деревья. Воины, шедшие рядом, встряхнули, останавливая, после чего грубо пнули под колени, заставляя Й`оля и Гриваля неуклюже осесть. Руки предусмотрительно развязывать не стали и, предупреждая побег, остались стоять позади, наблюдая.
Постепенно стали стекаться жители. Сначала неуверенно они подходили к поляне, а затем, привыкнув и поняв, что им ничего не угрожает, начинали занимать места. Садились прямо на землю, образовав вокруг Й`оля и Гриваля тесное кольцо. То и дело они бросали на них любопытные взгляды, после чего, наклонившись, начинали что-то приглушенно обсуждать с соседом. От тихих перешептываний воздух зазвенел стрекотом.
Народа становилось все больше и больше. Те, кому не хватило места в первом ряду, занимали места дальше. Вскоре алхимик заметил, что на шеях всех нелюдей болтался янтарь. Иногда всего несколько камешков, а порой и вся грудь была покрыта нитями украшений. Причем те, у которых их было больше, сидели исключительно в первом ряду, а остальным приходилось ютиться позади. Несложно было догадаться, что места в первом ряду принадлежали только знатным кьянатам.
Прошло еще немало времени, пока вдалеке не послышался слабый шорох, который по мере приближения все нарастал, заставляя разговоры стихать. И уже вскоре воцарилась тишина, в которой этот звук остался единственным. Все головы повернулись к нему. Вслед за звуком показалась и сама глава народа. Внешне она сильно отличалась от остальных: ее кожа была светлее, и, несмотря на то что она все так же туго обтягивала череп, была испещрена целой сетью глубоких морщин. Изящная трость, от которой и исходил звук, также говорила о ее почтенном возрасте.
— Агва…
Как только она остановилась, все окружающие кьянаты почтительно склонились к земле, практически ложась. Хоть руки Й`оля и были неудобно связаны сзади, он наклонился, имитируя поклон настолько, насколько позволяли путы. Гриваль тоже не остался безучастным.
— Вижу, вы имеете хоть какое-то понятие о манерах.
Голос, несмотря на старость, звучал жестко, а чтобы заключенные могли ее понимать, агва говорила на общем языке. Товарищи, немного расслабившись, приняли вежливую позу.
— Мы не хотим показаться неучтивыми.
От его слов по нелюдям пошли шепотки.
— Молчать!
Прикрикнув, агва ударила тростью по земле, и хоть звука почти не было, все мгновенно замолкли.
— Вот как. Вторглись на наши территории и говорите, что не хотите быть неучтивыми. Может, вы хотите еще сказать, что пришли сюда не для убийства?
— Это так.
Агва недоверчиво взглянула на них сверху вниз.
— И что же могло понадобиться здесь таким, как вы? — старейшина даже не пыталась скрыть презрения. — Таким, как вы, здесь не рады.
— Если бы это было возможно, мы бы постарались избегать этих мест, но мы пришли сюда с целью.
— Говори!
— Юэй просила отнести кое-что Вам.
После этих слов поляна снова утонула в гомоне. Кьянаты переговаривались, не скрывая возбуждения, и старейшине пришлось снова призвать всех к порядку.
— Вы имеете в виду это?
Скользнув в широкий рукав, она вытащила на свет кусочек желтого камня.
— Да, это.
— Я узнаю этот кусочек, он действительно принадлежал одному из нашего народа.
— Как я и говорил, он принадлежал Юэй.
— Это я уже слышала. Почему говоришь только ты? Камень был не у тебя, а у него. Почему же он молчит?
Глава народа неторопливо подошла к Гривалю, окинув его испытывающим взглядом.
— Видимо, ему нечего сказать.
— Он не может. Он нем. Развяжите ему руки, и он расскажет все, что Вы хотите узнать.
Гвалт не заставил себя ждать. От такой дерзости некоторые даже вскочили на ноги, но, поймав на себе недовольный взгляд старейшины, поспешили снова сесть.
— Что ж. Развяжите ему руки.
Стража в нерешительности переглянулась.
— Развяжите! Если подумает о побеге, можете не медлить.
Кротко кивнув, воины поспешили исполнить приказ. Выверенным движением из плоти выдвинулось острое жало, которое пошло в дело. Гриваль потер затекшие руки.
«Этот янтарь из ее бус».
— Назовись.
«Мое имя Гриваль».
— Я помню твое имя. Юэй рассказывала о тебе. Мальчишка. Сын пекаря.
«Все так».
— Вы были дружны.
«Это так».
— Но еще я помню, что ты выучился на Имперского Солдата.
Й`оль ждал, что после этих слов все снова заголосят, но он ошибся — на этот раз стояла гробовая тишина.
«Да».
— А ты смел, раз признаешься в этом.
«Нет, я был глуп, раз не послушал Юэй и стал воином».
— Какие речи. Хочешь заслужить доверие?
«Все не так! Я говорю правду! Это я виноват в том, что произошло с Юэй».
— Ты?
Голос агвы, и без того холодный, стал практически ледяным, а вслед за общей речью из ее рта вырвалось еще несколько звуков, от которых истуканы дозорных снова пришли в движение, приложив заостренное жало к шеям заключенных.
«Нет! Не впутывайте Й`оля. Это только моя вина! Он не сделал ничего плохого!»
Агва на секунду остановилась, с интересом разглядывая Гриваля, после чего снова что-то сказала своим, и они убрали от шеи Й`оля оружие.