— Да нет, — академик в недоумении посмотрел на Ефима, который раньше не позволял себе нравоучений. — Я же искренне говорю…
— Нет, не обижайся, — Ефим улыбнулся, — вырвалось. Ты меня извини, я просто хотел сказать, чтобы вы спокойно работали, никакого давления на вас я не оказываю, ничего не жду. Получится — хорошо, не получится — еще лучше. — Ефим как-то странно улыбнулся. — Ладно, работайте спокойно, я пошел, не буду мешать.
— О ч-чем это он? — удивленно спросил Володя.
— Володечка, не обращайте внимания, Ефим человек неординарный и немного невыдержанный, с сорванными нервами. К тому же диабет сильнейший, дает себя знать…
Вечером того же дня я столкнулся с Ефимом в холле.
— Ты его видел? — Ефим слегка сморщился. — Какой-то щупленький весь, съеженный. Что он все время улыбается, как придурочный. Как ты думаешь, не больной?
— Да нет, Ефим, вряд ли. Просто телосложение такое.
— Если не больной, тогда хорошо. Да, ничего, такой интеллигентный мальчик, краснеет от смущения. Только пусть бороду сбреет, она ему не нужна, а то как попик какой-то из духовной семинарии выглядит. Ну да ладно, поработает, а там посмотрим, что с ним делать…
— Ре-ребята, — Володя продолжал широко и радостно улыбаться. — Ну к-как у вас тут здорово, в-вы даже себе не представляете. В-в Москве в Институте нашем р-разруха полная, все кто мог свалили за рубеж. Д-денег нет, интриги, все р-развалилось к чертовой матери.
— Володя, не обольщайтесь. — Олег отвлекся от экрана. — Здесь тоже далеко не все идеально.
— Н-ну я понимаю, мне Григорий С-Семенович рассказывал. Но при всем этом н-надо же сравнивать. Вон у вас ап-паратура какая, красота!
— Олег, вы не запугивайте Володю, — академик явно переживал за своего любимца. — Я ему все объяснил, что тут такого, в любом коллективе могут появиться не вполне приличные люди. Главное, что Ефим нас поддерживает, а на деятелей типа Бориса мне глубоко наплевать.
— Д-давайте р-работать. — Володя воодушевленно начал осматривать оптическую установку, собранную Гришей. — Это хорошая идея. Н-ну, если Ефим хочет по-другому измерения сделать, это пожалуйста. Н-нам достаточно усилия к основанию приложить и напряжения померять.
— Старик, прекрасная идея! — академик с восхищением посмотрел на Володю. — Подумать только, как она мне самому в голову не пришла. Позор моей лысине!
— Н-надо пружинки достать. — Володя задумался. — Д-две большие, и еще парочку поменьше. Мы их к основанию прикрепим и на штативе начнем растягивать, а силу можно контролировать.
— Молодец! — Академик воодушевился. — Я уверен, что эта идея Ефиму понравится, он же практический человек. С оптикой ему, видимо, что-то было не вполне понятно, он же с ней не очень знаком, а с пружинками все наглядно, просто, можно руками пощупать! Да, это мы здорово придумали.
В комнате закипела работа. Детище Гриши с лазерами и кучей объективов и линзочек было за ненадобностью отодвинуто в угол. Роковая подставка, из-за которой было выкрикнуто немало ругательств, проведено в мучениях и в бессонице множество ночей, выпито неимоверное количество чая и кофе, была как анатомический препарат распята на толстых пружинах. Вокруг в рабочем угаре колдовали Володя, академик и Олег. Подставка мягко покачивалась, напряжение пружин возрастало и она начинала колебаться все чаще и чаще, пока не замирала, растянутая по всем направлениям.
— Ол-лег, добавьте еще усилие, я х-хочу измерить частоту. — Володя, не переставая радостно улыбаться, склонялся над приборами.
— Здорово получается, —радостно восклицал академик. — Смотрите, как интересно, вначале получались две частоты, а теперь осталась только одна. Давайте-ка еще раз повторим и обязательно распечатайте результат!
Покачивающуюся подставку было видно из коридора, и проходящие по нему бросали любопытные взгляды на странное сооружение, вокруг которого суетятся не менее странные люди. Атмосфера медленно, но верно накалялась, и через несколько дней ко мне подошел Андрей. Он был, как всегда, одновременно важен и многозначителен.
— Я к тебе по делу, — решительно сказал он. — Ты к академику заходил недавно?
— Да, заглядывал. — неохотно ответил я.
— Ты не знаешь, что за ерундой они там занимаются? У них, говорят, какие-то пружинки растягиваются.
— Да, я видел пружинки. Но, честно говоря, не интересовался тем, как они их используют. Кстати, Ефим обо всем знает, а секретов из своих занятий никто не делает. Так что, если тебе интересно, иди и спроси у них, что к чему.
— Я туда не пойду. — Андрей поморщился, будто спуститься в комнату к академику было ниже его достоинства. — Пусть они сами придут ко мне и обо всем расскажут. Вообще, — Андрей приобрел величественный вид, — люди возмущены этой группой. У нас так не принято, без Бориса, без Леонида, тайком. В конце концов, наша компания их содержит. А этот твой Олег, объясни ему, что это для него плохо кончится.
— А что собственно происходит, он работает так же, как и все.
— Он, — у Андрея появилось на лице презрительное выражение, — лижет задницу твоему академику, а с нами перестал разговаривать. И молчит, как красный партизан. Учти, ему этого не простят!
Я понял, что грозовое облако уже накопило энергию, и вскоре следует ожидать громовых разрядов. Первые капли дождя прошуршали вечером того же дня, когда в комнату к академику неожиданно спустился Игорь. Он молчал, посапывая и переминаясь с ноги на ногу, и только маленькие острые глазки бегали из стороны в сторону за стеклами выпуклых очков.
— Чем могу помочь, коллега? — осторожно спросил академик.
— Так… Посмотреть пришел. Можно? — глазки Игоря снова быстро забегали.
— Пожалуйста, пожалуйста.
— А зачем это вы пружинки к подставке приделали?
— Это мы, уважаемый, колебания изучаем.
— Угу, — Игорь с таинственным выражением лица наклонился и начал осматривать установку. — Ничего у вас не получится, — поджав губы закончил он.
— Это почему это? — академик удивленно посмотрел на гостя.
— А потому! — неожиданно агрессивно выкрикнул Игорь, и лицо его приобрело выражение уверенности в своей правоте. — У вас основание плохо закреплено.
— Да бросьте вы, коллега! — академик махнул рукой. — Детский сад, ей-богу! Это все равно, что отказаться от электрических лампочек на том основании, что при работе они нагреваются. А надо, Игорек, главное уметь видеть и несущественное отсеивать.
— Ну, как знаете, — Игорь поджал, губы, и на лице у него появилось гадливое выражение. — Не хотите слушать, не надо. — Он вышел из комнаты, засунув руки в карманы.
«Сейчас настучит Борису,» — понял я и расстроился. На всякий случай я решил проверить свою гипотезу и поднялся на второй этаж. Как и следовало ожидать, Игорь с видом заговорщика стоял рядом с Борисом и что-то ему объяснял. На лице вице-президента, изредко отхлебывающего холодную воду из пластикового стаканчика, с каждой секундой все яснее проступала хищная, кривая ухмылка.
Настроение у меня вконец испортилось после того, как я стал невольным свидетелем разговора Ефима с Борисом. Началось все с того, что разъяренный Борис вышел с очередного совещания и наткнулся на президента. Ефим рассеянно подписывал какие-то бумаги, явно не понимая, что именно и зачем он делает.
— Ефим, — Борис нервно теребил в руках пустой стаканчик. — Нам необходимо поговорить.
— Ну что, опять про академика? — Ефим махнул рукой. — Листен, Листен, Борис, оставь их в покое. Пусть люди поработают.
— Ефим, я больше не могу смотреть в глаза людям. — Голос Бориса приобрел металлический оттенок, он нахмурился, и лицо его приобрело строгий вид. — Ко мне подходят сотрудники и спрашивают: что происходит с подставками, почему не закончен проект.
— Листен, Листен! — Ефим понемногу начинал раздражаться. — Ты мне брось, с подставками мы уже год возимся, и ничего не было сделано. Нуль, абсолютный нуль. Академик здесь всего пару месяцев, и уже какое-то понимание пришло. Это что за счет? С ума сошли, десять тысяч долларов за телефонные разговоры!
— Ефим, между прочим ваш гость неоднократно звонит из компании по частным делам.