В первую же ночь ему приснилась женщина. Он хорошо запомнил черты её лица, невольно сравнивая её со всеми женщинами, с которыми сталкивался во время поездок в другие страны.
Итальянские куртизанки в высоких замшевых сапогах и коротких платьях: эти вечно хохочущие самки с желтыми волосами и покачивающимися бедрами блекли на её фоне, как и ничем незапомнившиеся бледнолицые немки.
Только в Греции его порой одолевала мучительная потребность в женском обществе, которая толкала его в сети порочной страсти.
Тогда он думал, что слишком молод, чтобы связывать себя узами семейного бытия. Буквально за несколько дней до отъезда из Турции он позволил себе остановиться и поразмыслить над своей жизнью.
На набережной у Эгейского моря его вниманием овладела одна супружеская чета: пожилые супруги гуляли со своими внуками.
Дети расположились на теплом песке, согретом солнечными лучами уходящего лета: они лепили замки, ревностно соревнуясь между собой. Соревновательский дух, желание быть впереди всех.
Теми же принципами руководствовался он сам: только мало кто догадывался, что толчком послужил не вынужденный переезд в Турцию, а проявленные в юности трусость и унижение перед земляками-греками, с которыми бок о бок прожил с рождения до подросткового возраста.
Он не мог ненавидеть людей, с которыми делил свои радости и огорчения, не позволяя себе приписывать простым обывателям зверские преступления, совершенные греческой армией в отношении турков-киприотов.
На чужбине его продолжала преследовать мысль о возвращении в Никосию, но каждый раз он заглушал в себе патриотические чувства и находил сотни доводов начать жизнь с чистого листа.
С годами он нашел в себе силы окончательно закрыть дверь в прошлое, и теперь с новой силой ощутил ту самую потребность мыслями вернуться назад и изменить что-либо в своей жизни.
Он перечитал всех известных поэтов, воспевающих в своих стихах любовь и молодость. И открыл в себе удивительную способность тонко чувствовать потребности души, подобно тому, как прежде безошибочно предвидел события и настроения на политической арене.
Мастерски вырисовывал в голове черточку за черточкой собирательный образ той единственной, кому посвящал свои стихи, написанные в лирическом и в то же время простом стиле. Это были короткие письма, запечатанные в отдельные конверты. Без указания даты и прочих данных.
По вечерам он лелеял надежду вновь встретиться с незнакомкой во сне, отметив про себя, что любая мысль о ней вызывает жар во всем теле. Поначалу он не обращал внимания на подобное явление, которое с каждым днем доставляло ему все больше беспокойства.
К этим симптомам добавились головокружение и ноющие боли в левой руке, что собственно говоря не укрылось от внимания пожилой хозяйки, у которой он снимал комнату.
Женщина жестом руки предложила померить температуру и сразу же приготовила целебный отвар из дикой малины и каких-то кореньев.
Тем временем он порылся в кармане своей сумки в поисках анальгетиков и нестероидных препаратов, которые принимал в крайнем случае.
Женщина заботливо поила его отваром, придерживая чашку, и тихо напевала про себя народную песню на славянском языке. Мелодия лилась плавно и нежно, все сильнее затягивая его во власть волшебных снов.
Его покойная мама всегда говорила: спи сынок, завтрашний день принесёт тебе благодать. Вот она поворачивается спиной к нему и стремительно отдаляется, скрываясь за углом дома.
Наверняка мама спешит проверить, подошло ли сдобное тесто для великолепных булочек, которые обожала вся их округа.
В груди защемила тоска, и его словно подгоняла невидимая сила следовать за ней. Но вместо привычного расположения летней кухни стоит перекосившийся сарай с закопченными стенами.
От увиденного у него стынет кровь в жилах: уродливое, испещренное некрасивыми морщинами лицо оборачивается к нему, раскрывая свой беззубый рот в жуткой улыбке. И в этой мрачной тишине пугающе отблескивает длинная остро отточенная коса.
Он бросается сломя голову прочь от этого места, а где-то позади ещё слышится злобный скрипучий хохот старухи-смерти с косой.
Его настигают чьи-то прохладные руки, которые со всей силой придерживают и не дают бежать дальше. Потому что дальше обрыв, пропасть...
Он спасён!