Хультин неловко положил на столик Нюберга гроздь винограда и продолжил:
— Твоя выдержка спасла ему жизнь. Если бы ты запаниковал и стал выдергивать щипцы, он был бы уже мертв. Врач-отоларинголог, которого ты вызвал, вынимал их целый час, ему пришлось оперировать Лундберга прямо на месте. Хорошо, что в подвале оказался ты, а не Вигго, это я говорю тебе честно, благо он все равно спит и не слышит.
Хультин замолчал и посмотрел в глаза Нюбергу. В них появился слабый, но все же заметный свет.
— Ты сам-то как?
— Плохо, — сказал Нюберг. — Я в бешенстве. Я хочу раздавить этого типа, даже если сам при этом сдохну.
Хультин растерялся. С одной стороны, хорошо, что Нюберг забыл про пессимизм и старость, мысли о которой отравляли ему жизнь в последнее время, с другой — бешеный Нюберг подобен неуправляемому локомотиву.
— Выздоравливай и выходи скорее на работу, — только и сказал Хультин. — Ты нам нужен.
— Я бы хоть сейчас вышел, если бы не это дурацкое сотрясение мозга.
— Не ты один, — сказал Хультин будничным голосом.
“Мы ошибались, — подумал Нюберг. — Все шло не к двум воспалениям легких, а к двум сотрясениям мозга”.
— Если бы мы не застряли в кафе, мы бы его спасли, — проговорил он сквозь зубы.
Хультин внимательно посмотрел на Нюберга, попрощался и вышел — сначала в коридор, потом в уже ставшую привычной беспросветность. Прежде чем шагнуть под проливной дождь, Хультин раскрыл зонт с полицейскими логотипами и под его защитой относительно благополучно добрался до своего “турбовольво” — машина была единственной служебной привилегией, на которую Хультин соглашался.
Он ехал по темному городу — вверх по Санкт-Эриксгатан, потом по Флеминггатан и Пулхемсгатан, однако мысли его витали далеко: вместо того чтобы смотреть на дорогу, он прокручивал в голове факты и догадки и представлял немалую опасность для других участников дорожного движения — хорошо, что в этот поздний час их было немного. Почему Бенни Лундберг? Что видел или делал охранник той ночью? Хультин сам был в ту ночь на складе, разговаривал с охраной и не заметил ничего необычного. И все же та история со взломом очень подозрительна. Сразу после взлома Лундберг взял отпуск и позже был обнаружен полумертвым в руках кентукского убийцы, который говорит по-шведски, смог вывести из строя двух могучих полицейских-профессионалов и не убил Нурландера, хотя мог сделать это как минимум дважды. Если не знать остальных обстоятельств дела, сразу приходит на ум, что преступник — кто-то из своих, из полиции.
Хультин вошел в темное здание полицейского управления. Стояла полная тишина. Непрекращающийся стук дождя уже сделался привычным и воспринимался как фон. Если ливень когда-нибудь прекратится, нам будет не хватать его и этого шума дождя, подумал Хультин.
Он прошел в ту часть здания, где находились кабинеты сотрудников ‘Группы А”. Из-под одной двери выбивался слабый свет. Хультин сразу понял, что это у Чавеса. И тут же Чавес выскочил в коридор, чуть не сбив с ног начальство.
— Пойдемте чего покажу! — заорал он, как мальчишка.
Ян-Улов Хультин не хотел ничего смотреть, он хотел сесть и подумать. Хватит уже, насмотрелся за последнее время. Однако он тут же устыдился своей реакции: ворчит, как старый дед. Хотя почему “как”? Он и есть старый дед. С этой мыслью Хультин безропотно последовал за Чавесом.
За столом Йельма сидел пожилой господин, судя по внешности, уроженец какой-то средиземноморской страны. На его лицо падал яркий свет от большого экрана компьютера.
— Это Кристо Кавафис, — сказал Чавес. — Мастер по замкам. Я взял на себя смелость привезти его сюда. Это мой начальник Ян-Улов Хультин.
— Очень приятно, — сказал Кристо Кавафис.
Хультин кивнул и удивленно посмотрел на Чавеса, который тут же подскочил к греку.
— Когда я услышал, что ключом Джона Доу можно открыть подвал, где было совершено преступление, меня вдруг осенило. Американец, приехавший в Швецию под именем Эдвина Рейнолдса, скорее всего выглядел вот так.
Чавес повернул экран на четверть оборота. И Хультин увидел лицо кентукского убийцы.
Перед ним был Джон Доу, их неопознанный труп.
Воцарилась тишина. Детали мозаики начали складываться в картину, и Хультин резюмировал:
— Значит, есть два кентукских убийцы!
— Пока только один, — ответил Чавес.